разыгранной по сценарию его пресс-службы перед подставными зрителями.
Особенно убивало «обсуждение последней прочитанной книги». Значит, и читать я должна была то, что одобрено для обсуждения. Моя голова, мои впечатления — тоже часть инвентаря.
Я перевернула страницу, и мой взгляд упал на заголовок, который должен был вселять уверенность, а вместо этого вызвал ледяную усмешку.
«Пункт 3.1. Принцип совместных решений и прозрачности».
«Осознавая высокую степень ответственности перед наследием Багира Багратовича Русанова и будущим Холдинга, Стороны официально заявляют о незыблемом принципе партнерства. Все стратегические решения, касающиеся управления активами Василины Багировны, внесения изменений в структуру, одобрения крупных сделок или публичных заявлений от имени семьи, должны приниматься исключительно совместно, на основании консенсуса.
Какая-либо скрытая игра, односторонние действия или манипуляции в ущерб интересам Союза и репутации семьи категорически исключаются и будут считаться грубейшим нарушением настоящего соглашения.
Данный принцип является краеугольным камнем доверия между Сторонами и залогом прочности всего Союза.»
На полях рядом с этим пунктом — я узнала ровный почерк мужчины — стояла пометка карандашом:
«К исполнению. Все предварительные решения по п. 3.1 принимаются моим офисом. Василине Багировне предоставляется право «одобрить» на финальной стадии. Не допускать Р. к черновой работе. А.С.»
Воздух вырвался из лёгких, будто теперь ударили под дых. Весь возвышенный пафос о «партнерстве», «консенсусе» и «краеугольном камне» рассыпался в прах под одной карандашной пометкой.
Это не принцип. Это настоящая бутафория. Псевдопредседательство, где мне отводилась роль попугая, который должен вовремя повторить заранее выученное «одобряю».
«Не допускать её к черновой работе».
Фразы жгли сознание. Они бились в висках, как молотами по наковальне.
Это означало, — и медкомиссия, и протоколы имитации, и показное «партнерство» — являлось частью грандиозного спектакля, просто текст для грядущего пресс-релиза.
Накатывало ощущение, что меня публично назвали недостаточно умной, серьёзной.
А ещё он вырывал у меня права. Системно и методично.
Мне оставляли роль живой печати. Меня будут информировать, а не советоваться. Мне будут докладывать, а не предлагать выбор.
И самое мерзкое — Аким думал, что это нормально. Что так и должно быть. Что его «забота» (не утруждать меня скучными деталями) и его «профессионализм» (взять всё на себя) — это благо.
Аким не видел в этом оскорбления. Он видел в этом естественный порядок вещей.
Потому что для него я не равный игрок. Я — приложение к наследству. Ценный, хрупкий актив, который нужно беречь от лишних волнений и реальной ответственности.
Меня жгло изнутри от апофеоза его тщеславия. От убежденности в том, что его система контроля настолько совершенна, что можно не скрывать её суть. Можно оставить эту пометку, как клеймо, и быть уверенным — я либо не пойму, либо не посмею протестовать.
Мои пальцы так сильно вцепились в край мраморного стола, что побелели костяшки, а сапфир в кольце впился в кожу, обещая будущий синяк.
Он действительно рассчитывал, что я соглашусь быть марионеткой и подпишу этот бред? Что меня устроит роль «одобряющей» печати на их документах?
Затем я нашла следующий лист. Он стоял особняком, в самом конце раздела, отлитый жирным клеймом.
РАЗДЕЛ VII. НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ И РАТИФИКАЦИЯ.
Пункт 11.1. Абсолютный запрет на односторонние изменения.
«1. Настоящий Договор является целостным, сбалансированным и окончательным документом, отражающим полную и безоговорочную волю Сторон.
1. Любые попытки Стороны Б оспорить, изменить, трактовать или иным образом повлиять на содержание уже утверждённых пунктов настоящего Договора — категорически запрещены и будут считаться актом прямой враждебности и основанием для немедленного применения санкций, предусмотренных Разделом XII (Ответственность за нарушение).
2. Данный запрет НЕ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ на право Стороны А вносить дополнения и приложения к Договору в одностороннем порядке, в случае возникновения новых обстоятельств, требующих юридического закрепления. Такие дополнения становятся обязательными для Стороны Б с момента вручения ей их заверенной копии.»
Я перечитала. Ещё раз. Мозг отказывался принимать.
Любая моя правка, любое замечание — «акт враждебности». Это что, уровень военного положения? Или всё-таки розыгрыш?
Однако Аким оставил себе право дополнять контракт. Когда угодно. Чем угодно. Просто «в случае новых обстоятельств».
Завтра «новым обстоятельством» может стать что угодно.
Я согласна, это хитрая уловка, Аким Артурович. Очень хитрая.
Ладонь легла на холодную обложку серой папки справа. "Ход 1. Объект: Дельфин".
Глава вышла довольно емкая, и делить ее не хотелось, чтобы Вам удалось по полной в нее погрузиться. С теплом, Л. Велена.
P. S: Все же мне интересны Ваши мысли, по поводу поступков гг.
ГЛАВА 5
И взгляд переключился на серую папку. «Ход 1. Объект: Дельфин».
Вот она и станет моим черновиком. Та, которую не увидят подопечные Сатарова и он в том числе, пока не станет слишком поздно.
Я не могла истерить, как и впасть в негодование. А продемонстрировать, насколько меня пошатнул отправленный Сатаровым брачный контракт, тем более. Подобной роскоши с каждым разом у меня все меньше и меньше.
Только тотальное хладнокровие, пронизывающее до костей. Такое, какое и подобает будущей владелице многомиллионной империи.
Я прикоснулась к картонной обложке, ощутив под пальцами шершавую текстуру, и открыла.
Мир за стеклянной стеной — ночной, равнодушно сияющий россыпью чужих огней — растворился, будто его и не было. Существовали только листы бумаги, испещренные строчками, фотографии, выписки. Осколки пазла, который я, не щадя себя, собирала три долгих дня.
«Объект: Дельфин». Настоящее имя конкурента — Альберт Дельвин.
Он один из тех самых «голодных псов», о которых писал отец. Мелкая, но зубастая акула, сферы влияния которого десятилетиями точили фундамент «Русанов Холдинг».
Именно его люди первыми начали «зондировать почву» вокруг нашей семьи после смерти отца. Именно его финансовый аналитик, пахнущий алчностью, пристроился вчера ко мне в кафе с вопросами о «моих планах в память о Багире Багратовиче».
Папа как-то говорил: против стаи не дерутся в одиночку. Выбирают самого наглого, самого жадного… и разрывают глотку на виду у остальных. Чтобы отбить охоту. Чтобы остальные
