тебя в роддом, потом крестила твою дочку, ты плакала у меня на плече, когда разводилась с мужем! — продолжаю орать, пока меня тащат к выходу. — Ты не можешь не узнать свою Тео!
— Стой! — дает команду мужику.
Приближается ко мне и ударяет по лицу.
Пощечина не на коже, гораздо глубже. Сердце останавливается, а потом его пронзает дикий спазм огненной боли, такой силы, что еще секунда и оно разорвется в клочья.
— Я не знаю, кто ты, отродье, — она проговаривает каждое слово медленно, хлестко, — Откуда знаешь все эти детали, но если ты еще хоть слово пикнешь, — еще одна пощечина, — Ты сильно пожалеешь! Моя горячо любимая Тео мертва. Кто ты такая, что своим поганым языком смеешь марать память о ней?
Я смотрю в ее изменившееся лицо и не верю, что это моя Ируська. Теперь она смотрит мне в глаза, стеклянным взглядом, тяжело дышит, ноздри раздуваются, руки сжаты в кулаки.
— Что они тебе пообещали, чтобы ты отреклась от меня? — спрашиваю, пытаясь найти в ее глазах хоть что-то от былой Ирочки.
— Сама напросилась! — рычит мне в лицо. — Тарас, в подсобку ее! — дает команду, разворачивается и уходит.
Мужик тащит меня в хорошо знакомое мне подсобное помещение.
— Зачем я тут? Что вы собираетесь делать? Позовите Ирину! Мне надо с ней поговорить! — кричу ему.
Но он спокоен и молчалив. Ноль эмоций. Ни оного слова. Усаживает меня на стул и стоит столбом. Я даже несколько раз ударяю его, то ногой, то рукой, он спокойно усаживает меня назад.
Этого Тараса я вижу в первый раз. Раньше у подруги была совсем другая охрана. Мы с ней вместе проводили собеседования, было интересно, весело, мы столько смеялись. Она в принципе, не посоветовавшись со мной, редко принимала серьезные решения.
Тарас же напоминает огромного медведя. Занял собой половину пространства подсобки.
А вдруг подруга привела меня сюда, чтобы потом в спокойной обстановке поговорить? Снова моя мертвая бабочка надежды подает признаки жизни. Это ведь моя Ирочка! Она что-то придумала!
Эта мысль успокаивает. Потому я прекращаю попытки разговорить медведя-Тараса. И жду. Больше ничего не остается.
Спустя минут двадцать, Ирина действительно появляется.
— Ты пришла! — вскакиваю со стула.
Радостная улыбка мгновенно спадает, когда вижу, кто сопровождает подругу.
— Вот она самозванка! Она третирует родственников погибшей Теоны Дементьевой! Ей откуда-то стали известны подробности жизни моей дорогой подруги, она ими пользуется, хочет нажиться на нашем горе! Бередит наши незажившие раны! — подруга всхлипывает. — Разберитесь, пожалуйста!
— Что ты творишь?! — от шока снова падаю на стул.
Медведь-Тарас отходит в сторону, уступая дорогу двум полицейским.
— Разберемся, Ирина Андреевна.
— Я не хочу, чтобы ее поступок остался безнаказанным! — добивает подруга.
— Вот так просто предашь? — мотаю головой.
— Видите! — тычет в меня пальцем. — Она продолжает!
— Когда-то ты пожалеешь о своем поступке, — шепчу упавшим голосом, глядя ей в глаза.
Взгляд она отводит. И наспех попрощавшись с полицией, и вовсе сбегает.
Меня выводят из ресторана. Не сопротивляюсь. Смысла нет. Сажусь в машину с мыслью, а вдруг в полиции у меня получится что-то доказать?
Глава 9
— Еще раз, — ухмыляется следователь.
— Я же вам уже раз десять рассказала кто я, — отчаяние перемешивается со злостью.
Я уже часа три сижу в кабинете следователя, по кругу пересказываю ему свою историю. А он с каким-то садистским наслаждением просит повторить.
— Да-да помню, воскресшая Теона Дементьева, — берет свой телефон, и что-то там набирает мясистыми пальцами. — Так я слушаю.
На вид ему лет тридцать пять, блондин с белесыми ресницами и очень тонкими губами и избыточным весом. Он мне сразу не понравился, но выбирать не приходится. Пробую до него донести истину.
— Вы заставляете меня по кругу рассказывать, чтобы я где-то сбилась, и вы могли уличить меня во лжи, — повышаю голос.
— Ты смотри, какая умная, — легонько ударяет кулаком по столу и хохочет. — Мне реально интересно, когда твой гнилой язык даст сбой. И сколько еще выдержишь нести свою ахинею.
— Это правда! Я могу доказать! Возьмите анализ ДНК у моего сына, родителей! Все же просто! — на эмоциях вскакиваю со стула.
— Сидеть! — рявкает.
— Я хочу написать заявление! И вы обязаны его рассмотреть! — меня трясет. Почему я не могу доказать очевидных вещей!
— Обязан? Серьезно? — он смотрит на меня как на муравья, которого он в любой момент может пальцем раздавить. — Интересно, как до такого твой пропитый мозг додумался?
— Вы думаете, я пьяна? — глаза помимо воли округляются. — Так проверьте! Я согласна на все экспертизы! Правда на моей стороне!
— Сейчас нет. Наконец-то протрезвела, — противно хохочет, — Наталья Владимировна.
— Я вам говорила, что не знаю, откуда у меня этот паспорт!
— От алкоголя память отшибло? — он просто забавляется, ему нравится показывать свою власть.
— Для вас это игра, а это моя жизнь! — слезы наворачиваются на глаза.
— Ага, если твое существование можно таковым назвать, — стучит ручкой по столу, а кажется, будто по воспаленному мозгу молотком долбит.
— Какое вы имеете право меня оскорблять? — хочется крикнуть, что подам жалобу, только понимаю — это лишь в очередной раз развеселит его.
В прошлой жизни я бы пожаловалась мужу или папе, и этот следователь рассыпался бы в извинениях. Я была слишком счастлива, защищена и беспечна…
— Нисколько, — наигранно поднимает руки вверх, — Только озвучиваю правду. Сколько у тебя приводов в полицию Наталья Владимировна? У нас зафиксированы все твои пьяные выходки, вместе с твоими дружками. Ты законченная алкоголичка, вдруг возомнила себя погибшей женой уважаемого человека. Как-то раздобыла сведения о Теоне Владимировне, и решила, что убитые горем родственники тебе поверят? При том у самой на руках копии официальных бумаг, где черным по белому написано, что Теона Владимировна погибла. Не учла ты, интриганка пропитая, что наследить знатно успела, и мы тебя на раз два раскусим.
— Она реально существует? — восклицаю, цепляясь за край стола.
— Если косишь на поехавшую, препятствовать не стану. Могу организовать отдых, — облизывает тонкие губы. — Кстати, квартирка откуда у тебя? Ты же последние трусы уже пропила и с бомжами тусовалась?
Ничего не
