и… оделась поприличней. Даже туфли новые достала. Вечер же, холодно становится. И тут этот убл… Капитан присылает посыльного. С запиской. И просит добраться до Верхнего Города самой. Мне пришлось идти пешком! Самое ужасное в том, что я забыла переобуться и стерла ноги в кровь, понимаешь? Так этот убл… Капитан даже не извинился! Посмотрел сквозь меня, будто я прозрачная, схватил под руку и потащил к дому этого Шейка. Я попросила его помедленнее идти, так он меня как будто и не услышал. И вообще… мне показалось, что он в принципе ничего не слышит. Со вдовой тоже говорил отстраненно, а ведь Шейк действительно был его другом. Он же нас прикрывал. В общем, вечер у меня не очень получился.
Кира, разволновавшись, дергает гребнем, и Мэри морщится от боли.
– Прости…
– Ничего страшного. А может, у него какие-то проблемы?
– Не знаю. Он себя так всегда ведет со мной. Я для него пустое место. А теперь мне придется ходить с ним по всяким мероприятиям. Я не против, Мэри. Я все понимаю. Но очень трудно перестраиваться. На вечере лорда Эшера он вел себя со мной по-человечески. А потом опять все вернулось на круги своя. Все, я не хочу об этом говорить!
Кира с размахом кидает гребень на пол и Мэри слышит треск дерева о дерево.
– Прости… прости, Мэри. Завтра жалование нам выдадут, я тебе новый куплю, обещаю, – виновато шепчет Кира.
Мэри делает глоток вина и улыбается.
Ей нравится слышать в голосе Киры детскую обиду на Капитана.
Она и сама не знает, почему.
Кира подходит к тумбочке и начинает колдовать над склянками с кремами и маслами.
Сегодня она сделает Мэри красивой.
А Мэри… Мэри постарается нарисовать что-то полезное.
Нарисовать и не ослепнуть до утра.
Томас
"Черная Луна" переполнена выпивкой, запахом крови и похотью.
Столики забиты до отказа, возле барной стойки собралась целая толпа, а возле шеста выгибается совершенно обнаженная Марла. Сегодня она не завершила трансформацию полностью и больше похожа на простую человеческую женщину с некоторым избытком растительности на теле.
Когда Томас проходит мимо нее, она наклоняется к нему и проводит рукой по его волосам, обдавая ароматом желания и кошачьей шерсти.
В носу начинает свербеть, и Томас, не сдержавшись, чихает.
Марла хихикает.
– А я думала, что в прошлый раз мне показалось, – шепчет она ему на ухо. Ее пальчики скользят по ткани его плаща, ловко расстегивая пуговицы.
– Прости, – говорит Томас, отступая от нее. – Я не хотел.
Марла по-кошачьи тянется, демонстрируя себя каждому желающему.
Кошки все такие. Они бесстыдны и прекрасны в любом виде. И Томас это признает. Вот только у него аллергия на кошек.
– Жаль… ты мне понравился, шакаленок… я скучала по тебе. Почему тебя так долго не было?
Томас неловко улыбается и отворачивается от кошки, так и не ответив на ее вопрос.
Ему не до нее.
Интересно, почему сегодня столько народу? Ответ приходит сразу же: завтра выходной день. Твари живут среди людей, они так же ходят на работу. Они могут быть ремесленниками, рабочими, горничными и садовниками. И даже учителями.
Но завтра работать в Рурке будут единицы. В Горшечном Квартале намечается ярмарка.
В Спирали – открытое представление нескольких бродячих трупп.
Что будет в Верхнем Городе, Томас не знает.
Абсент, красное и белое вино, сладкие и горькие ликеры, замешанные на крови и маковом молоке, сырое и маринованное мясо, хрустящие гренки с сыром и чесноком… Томас сегодня толком не ел, и теперь у него кружится голова от сонма ароматов.
А еще – чешется нос. Кроме Марлы здесь еще есть кошки.
Томас вертит головой, ища свободное место. Он думает о том, что сегодняшнее столпотворение в «Черной Луне» ему на руку. Свободных столиков нет, и ему придется к кому-то подсаживаться.
И возможно ему удастся выбрать собеседников правильно.
И он выбирает. Неподалеку от возвышения с шестом, где продолжает извиваться Марла, за столиком сидят двое. Их брови сдвинуты, носы горбаты, а на руках топорщатся черные перья.
Но это не вороны.
Это стервятники. И они чем-то встревожены.
Он подходит к ним, улыбается призывно изгибающейся Марле и спрашивает:
– Вы не против компании? К сожалению, все столики заняты, а мне очень нужно выпить. Плохой день, знаете ли.
Один из них, высокий мужчина в деловом костюме поднимает голову. Он смотрит на Томаса изучающе, очевидно, пытаясь понять, что за сумасшедший решился подсесть к одним из самых неприглядных Тварей, что создали небеса.
– Шакал? Хорошо, садись.
Томас устраивается за столиком и поднимает руку, привлекая внимание официантки.
Стервятники неразговорчивы по сути. Но Томас надеется их расшевелить.
Все же падальщики должны держаться друг друга. Впервые за долгое время Томас рад тому, что он – шакал.
В ожидании выпивки он смотрит на танец Марлы. Он видит ее взгляды и понимает, что сегодня она танцует для него.
Это почему-то ему очень нравится.
Капитан
Джоран никогда не знакомил его со своей женой, и поэтому вид Фионы Шейк Капитана обескуражил. И разочаровал.
Нет, она определенно была убита горем, но сыпь на лице говорила о том, что вдове одного из самых благородных людей Рурка не чужды радости употребления "черного порошка". В то время, как ее муж наводил в городе порядок, она страдала от скуки.
Разговор не клеился, почти сразу же стало очевидно, что помощник градоправителя честно соблюдал правила, и дома о службе разговоров не вел.
Фиона Шейк была абсолютно бесполезна. Отчасти и от того, что ее разум был затуманен дурью. А пение золотой птицы дало свои плоды: весь этот бесполезный визит Капитана ни капли не раздражал.
Его ничего не трогало.
Ни то, что пришлось потерять время, ни физически ощутимая ненависть Киры, ни общая печальная картина.
Единственное, что Капитан был способен ощущать – это усталую горечь.
Покинув дом Шейков, Капитан, чувствуя полнейшее безразличие, предложил Кире подвезти ее, уверенный, что она откажется.
Но она согласилась.
И это тоже никак его не тронуло.
Он мог бы подумать, что все это от того, что ему сообщила Ника, если бы не тот факт, что ему всегда было дело до Киры Нордив.
Всегда.
Поэтому вернувшись домой, он первым делом нашел золотую птицу.
Ника обнаружилась у себя в комнате. Она сидела с ногами на покрывале и читала книгу.
Когда он вошел в комнату, она подняла голову и улыбнулась. Ни дать, ни взять, племянница, встречающая вечно хмурого, но любимого дядюшку.
– Что
