всеми своими бывшими, даже с Деном пару раз чуть не рассталась именно из-за своей дотошности. Она помнила, как иногда ругались мама с папой. Кажется, даже накануне пропажи и смерти отца мама, прикованная к больничной койке, умудрилась с ним повздорить. Она все спрашивала и спрашивала, стараясь выудить из него то, о чем он не хотел рассказывать. А после многие годы терзала себя чувством вины, думая, что эта ссора – последнее, что случилось между ней и ее любимым. И конечно, мама не говорила вслух, но точно мучилась, что она могла и стать причиной ухода отца.
И пусть Яра никогда не винила маму, но повторять ее судьбу тоже не спешила. Лучше промолчать, стерпеть и забыть. Потому что рано или поздно все должно быть хорошо. Ведь все, что ни делается, к лучшему, верно?
Так папа говорил.
– Черт, – Яра и не заметила, как дошла до того самого сквера.
Луна скрылась за облаками, оставив лишь слабый свет фонаря, который мерцал, отбрасывая длинные тени на землю. Ветер шевелил листья зарослей вокруг, создавая иллюзорный неразборчивый шепот. Яра обняла себя руками и остановилась возле старой облупившейся скамьи. На самом деле, ничего она не вспомнила о Дене – он никогда не жаловался ей на колючую проволоку. Ей просто нужна была передышка, чтобы собраться с мыслями.
Помявшись немного, она почувствовала, как холод начал проникать сквозь одежду, и села на самый край. Ветер стал сильнее, и она сжалась под его порывами. Море зашумело вдалеке.
– Ничего. Ничего-о, – успокаивала она себя. – Сейчас все пройдет. Сейчас все…
Треск ветки где-то справа. Яра дернулась и заозиралась.
– Эй?
Свет фонаря замерцал. Шепот среди зарослей кустарника ожил, зашевелился, стал подкрадываться. Что-то изменилось, и это ощущение усиливалось с каждой секундой.
– Макс?
Она не простит, если он снова решил ее напугать. Даже если в шутку.
– Это ты?
Но никто не отозвался.
Тут мир вокруг нее словно стал мигать быстрее. Яра подняла глаза и увидела, что лампа в фонаре мерцала так, будто собралась вот-вот перегореть. Оставить ее в темноте на этом странном месте, чтобы она больше никуда и никогда не нашла дорогу. Ее сердце забилось быстрее. Она хотела встать и уйти, но словно приросла к скамье, как вдруг под ногами пробежало что-то склизкое и мокрое. Оно шустро обтерлось о ее штаны, пропитав ткань так, что все просочилось до самой кожи. Яра взвизгнула, вздрогнула, подтянула ноги и опустила голову. Спазмы в грудной клетке вернулись с новой силой. В глазах начало темнеть, или… Тьма начала сгущаться, словно стекаясь жидким концентратом под скамью. И спустя мгновение внезапно начала двигаться. Яра почувствовала, как по коже побежали мурашки, а кровь отлила от рук и ног.
– Макс! – истошно выкрикнула она, и тут же свет погас полностью.
Сквер погрузился в темноту. Яра замерла. Затаилась. Так, как она умела лучше всего. Даже задержала дыхание, чтобы не выдать себя… Но кому? Все было похоже на страшный сон. Тот, от которого просыпаются в холодном поту вот примерно… Сейчас.
Но Яра все никак не просыпалась. Она моргала. Так, что веки сводило от напряжения и боли, но ничего не получалось.
Когда она в очередной раз распахнула глаза, то увидела, что тень от скамьи стала еще больше и темнее, чем должна была быть. Тень удлинилась, исказилась, отделилась от скамьи. Сгустилась в самом центре и поползла вверх, собираясь в неясный беспроглядный темный образ. Слилась с тьмой острова, и вдруг… Из этой новой темноты вышел человек. То, что походило на человека или претворялось им. Фигура, размытая и нечеткая, съедаемая тьмой вокруг или выплывающая из нее. Оно перемещалось медленно, не спеша, и с каждым шагом становясь все четче. Яра была не в силах пошевелиться. Ее тело будто парализовал страх. Волосы на затылке шевелились, становились дыбом.
Когда незнакомец приблизился, она увидела очертания его лица. Зрение подводило ее, но, если напрячься, присмотреться, сфокусировать взгляд так, как делали это поколения людей с картинками из журналов, можно было увидеть Его. Лицо… Бледное и изможденное, с глубоко запавшими, темными как морская бездна глазами. Кожа обволакивала его череп, словно прозрачная ткань, сквозь которую просвечивали кости. Одежда на нем была та же самая, что и в день его похорон – старый костюм, который доставали на важные события. Но теперь тот выглядел потрепанным и грязным, словно прошедшим через века. Она узнала его. И это было невозможно. Было не так. Она лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря тому, что видит.
«Неправильно, неправильно, все не так», – сигналило в ее голове оглушающей сиреной, но рот ее лишь беспомощно открывался и закрывался, не в силах выдавить ни слова.
Холодный пот стек по спине. Оно склонилось в половину своего нечеловеческого роста, и его лицо исказилось в жуткой гримасе. Оно сделало еще шаг. Потом еще и еще. Движения были странными, но в них чувствовалась какая-то нездоровая грациозность. Когда оно оказалось достаточно близко, чтобы дышать прямо в нос, до Яры долетел запах сырости и плесени. Оно протянуло то, что было его рукой, и Яра увидела, как темное подобие пальцев превратилось в длинные когти. Смертоносные кончики коснулись ее щеки и вот-вот собирались проткнуть кожу. От них шел замогильный холод, заставлявший стыть в жилах кровь. Она заикнулась.
– Прости, я не должен был… – с трудом произнесло оно, и Яра ощутила, как в глазах у нее начали лопаться сосуды от напряжения.
Она узнала этот голос. Искаженный словно тысячью помех, но узнала.
– Сам не знаю, что на меня нашло.
Она узнала и эти слова. Замерла, чувствуя, как сердце готовится вот-вот взорваться.
«Только бы не, только бы не…»
– Принцесса, прости.
Яра закричала, но звук ее голоса замер в горле. И в этот момент фонарь вновь загорелся, осветив сквер ярким светом. Оно пропало. Голос исчез. Луна и звезды все по-прежнему были на небе, словно никакие облака и не затмевали их все это время.
Адреналиновая вспышка подорвала ее с места тут же, и Яра побежала, не разбирая дороги. Ноги ее словно существовали отдельно от тела – она не чувствовала ни ушибов о камни, ни усталости. Спотыкалась, почти падала, а после вновь бежала все быстрее и быстрее, пока очередной булыжник не тормозил ее по пути. В голове все звучал голос отца. Покойного. Абсолютно точно и совершенно мертвого. Яра видела его разлагавшийся труп, что проплавал в море больше недели много лет назад. Она присутствовала на опознании, желая поддержать
