– С чего вы решили, что меня выгнали? – Голос Джанет резко стал ниже.
– Жалование даже у низшей прислуги куда больше, чем у проституток, да и Делиуар – страна миллиардеров. Даже визу на въезд туда получить непросто, если только на вашем банковском счете нет минимальных пятидесяти тысяч фунтов. Если вы родились в Делиуаре, то вы счастливица. Кто захочет покинуть такую страну? Впрочем, страну я предположил.
Джанет робко улыбнулась, но в ее глазах словно сверкали лезвия ножей. Она качнула головой, сдержанно ответив:
– Вы невероятно проницательны, мистер Шульц.
Пить ей расхотелось, и бокал отправился ждать своего часа на стол. Джанет села рядом с Каспаром и закинула левый локоть на спинку дивана.
– В прошлом я действительно была служанкой, дослужилась до места в персонале Саейдского дворца, а затем из-за одной оплошности меня выкинули на улицу.
– В чем же заключалась эта оплошность?
Джанет прикусила губу.
– Во время последнего съезда я коснулась ее величества королевы Броук… Величество, – почти выплюнула она последнее слово. – Нельзя отзываться о мертвых скверно, но она была…
– Сложной.
– Мягко говоря. Однако именно эта ее «сложность» и позорное увольнение спасли мне жизнь.
Каспар взглянул в ее опущенное хмурое лицо.
– Меня обрекли на жизнь за границей родного Делиуара из-за жалкого случайного прикосновения. Сидя там на полу и собирая осколки бокалов, под пытливыми взглядами этих высокомерных господ, я считала себя самым несчастным человеком на свете. Но когда мне сообщили, что спустя считаные минуты после моего ухода всех присутствующих в зале расстреляли, я чувствовала себя избранной, избранной судьбой. Уж лучше работать здесь, чем лежать в могиле.
– Вы действительно счастливица. – Каспар осушил свой стакан, но не спешил поставить его на стол.
– Говоря о вас, мисс Аткинсон упомянула принца. Того самого, Александра?
– Да. – На душе у Каспара потеплело.
– А кем вы ему приходитесь? Если мне разрешено знать, конечно.
– Полагаю, это не секрет. Ему было восемь, когда я стал его личным телохранителем. У его родителей была мания преследования. Они боялись, что Александра могут похитить.
– Он ведь единственный мальчик среди всех наследников.
– Не единственный. Есть еще германский принц.
– Но это лишь слухи. Никто его еще толком не видел, и поговаривают, что его не существует. Да, есть некоторые очевидцы, но их так мало, что начинает казаться, словно его на самом деле нет и никогда не было. Говорят, королева Инджеборг не могла иметь детей.
– Возможно. Я знаю не больше вашего.
Каспар все же поставил стакан и положил руку на колено. Джанет не спускала с нее любопытного взгляда.
– Вы позволите? – Не дожидаясь согласия, она взяла его большую руку в свои маленькие ладошки.
Каспар не допускал ни единой идеи, зачем ей это понадобилось. Она разглядывала его пальцы, поглаживала ладонь, рассматривала кисть руки со всех сторон, пока не произнесла с нежной улыбкой:
– Впервые вижу такие… красивые мужские руки. Светлые и нежные. И такие длинные сильные пальцы. Такие… аккуратные.
Каспар был приятно ошарашен, но не показал этого, а лишь улыбнулся ее невинному, почти детскому любопытству.
– Простите, – Джанет вернула его руку на колено, – это мой фетиш. Не могу устоять, когда вижу красивые руки.
Повисло короткое неловкое молчание.
– А вы чем-то увлечены, мистер Шульц? – Она ловко закинула ноги на диван. – Или, может, кем-то? Судя по вашей сдержанности, вы женатый человек, но… – ее взгляд обратился к его руке, – я не вижу кольца.
– Я овдовел пять лет назад.
Лицо Джанет вытянулось, тонкие брови изогнулись в выражении сочувствия.
– Мне жаль.
В ответ она получила благодарный кивок.
– Быть может, за пять лет вы все же нашли… человека, который утолил ваше одиночество? Или которым смогли увлечься?
Бывают волшебные слова, способные оказать даже на самых твердых характером людей интересное влияние. Для Каспара это были те самые слова. Перед его глазами действительно возник человек, волновавший его сердце последний год. Человек, из-за которого он порой терял сон. Человек, раздумья о котором нередко заставляли его пылать от стыда перед самим собой. Он чувствовал себя бесчестным, грязным мерзавцем, покусившимся на то святое, что ему доверили.
– Нет. – Каспар и не заметил, как долго молчал.
– Ваши глаза сверкнули. Я не спутаю этот взгляд ни с чем. Кто эта особа? – не унималась Джанет, войдя во вкус.
– Она недосягаема для меня.
И он был этому рад. Это дарило ему надежду освободиться от позорного любовного бремени.
– Слишком богата? Слишком бедна?
– Увы, не могу сказать.
– Я поняла вас.
Каспар взглянул на наручные часы. Близился десятый час.
– Мне пора. Был рад поговорить с вами.
– Это был самый приятный визит из всех, мистер Шульц. Благодарю вас за него. – Она встала, чтобы проводить мужчину. – Куда вы теперь?
– Сегодня важный день в жизни принца. Я должен быть рядом с ним.
5
Правда
Александр помнил о няне лишь две вещи. Первая: порой она заменяла ему мать. Вторая: она стала его первой женщиной. Принцу было четырнадцать, когда это случилось, и до последнего он надеялся, произошедшее – часть кошмарных снов, что преследовали его со дня смерти мамы. Стоило утвердиться в этой мысли, как он словно наяву видел пустой взгляд няни, темную расползающуюся по постели лужу под ее разбитой головой и гипсовую женщину, чья протянутая рука стала ее погибелью.
Александр защищался. Он хотел верить в это. Пытался позвать на помощь, но голос ему изменил. После стакана воды, предложенного няней, тело перестало слушаться, и он обмяк в объятиях своей насильницы. Дорогой любимой няни, как думал он тогда. Прижимаясь к ее плечу и моля о помощи, он не допускал ни единой мысли, что помощи не последует до самого конца. Его уложили в мягкую холодную постель. Перед глазами все плыло. От жара он плакал, но не мог смахнуть слезу.
«Все будет хорошо, – шептала няня. Прядь белоснежных волос сошла со лба принца легким взмахом ее нежной руки. – Боже, нимфае так прекрасны. Пусть и стерилизованное, но вы – самое настоящее чудо. Вы ни о чем не пожалеете, поверьте. Вы же любите меня, правда?»
Александр не понимал, что она несет. Почему не идет за помощью, почему лежит рядом, почему ее рука поглаживает его грудь, почему расстегивает на нем рубашку? Почему она предала его?
В конце она повернулась к нему спиной. Увидев ее затылок, ее беззаботный расслабленный вид после того, что она с ним сотворила, впервые в жизни Александр почувствовал, как его захлестывает дикий гнев. Гнев растворил яд в его крови, лишил рассудка, сжег теплые воспоминания, что удерживали его от справедливого суда. И не осталось ничего, кроме гнева. Это он нашел для Александра силы взять ту статуэтку. Это он заставил принца размахнуться и с глухим стуком опустить ее на голову няни первый раз, второй, третий. Она умерла от первого же удара, он об этом знал, но не смерть доставила ему тогда облегчение, а истязание. Ответное праведное насилие.
Лишь когда звуки глухих ударов сменились смачным хлюпаньем, Александр остановил руку. Гнев, что был черной пеленой, сошел с его глаз, и принц не смог узнать в кровавом месиве голову некогда любимой няни. Волосы, смешанные с мозговым веществом и кусочками черепа.
Александр спрыгнул с кровати, но не нашел сил, чтобы устоять на ногах. Ползком, с дрожащими коленями и трясущимися руками, он добрался до прикроватной тумбочки и стащил с нее наручные часы. Над циферблатом в воздухе возник голубой экран.
Из воспоминаний его вернул стук в дверь. Александр был благодарен неожиданному гостю.
– Это я, мой принц.
– Заходи.
Он стоял в одной расстегнутой рубашке с пышными короткими рукавами, только что застегнув черные кожаные набедренные подтяжки и сцепив их крохотными прищепками с подолом сорочки. Каспар застыл в дверях. С невероятным усилием он сделал вид, что равнодушен к представшему перед ним полуобнаженному хозяину. С годами это становилось все труднее.
