Читаем без скачивания Мальчик, сделанный из кубиков - Кит Стюарт

– Если бы она решила полететь в Лондон, в Хитроу, на это у нее ушло бы семь часов пятнадцать минут, – сообщает Сэм. – Вылет из международного аэропорта Пирсон. Можно лететь рейсом «Бритиш эйрвейз» или «Канада эйр». Почему она не возвращается?

– Ей нравится путешествовать. Она любит все новое.

На самом деле все далеко не так просто. Ей или нравится путешествовать, или страшно возвращаться домой. Думаю, скорее последнее. Впрочем, по ее нечастым имейлам трудно делать какие-либо однозначные выводы.

– Я вижу новое и здесь. А еще у меня есть гуглокарты. Я могу видеть новое на гуглокартах.

– Знаю, но это ведь не совсем то же самое. В гуглокартах нет ни людей, ни звуков, ни запахов…

– Мне всякое такое не нравится, – сообщает он. – У меня аутизм.

Мы оба смеемся над этой минуткой самосознания. В то время как я рассматриваю его состояние как нечто вроде злобного фантома, Сэм с радостью признает его – как правило, ради комического эффекта или чтобы выпутаться из затруднительного положения. Другие дети сваливают вину за разбитую тарелку, испачканный фломастером диван или таинственное исчезновение всего печенья из коробки на младших братьев и сестер. Сэм же заявляет: «У меня аутизм» – и невозмутимо снимает с себя всякую ответственность. Пожалуй, наверное, все-таки не стоило пытаться объяснить ему его состояние по аналогии с Невероятным Халком («Понимаешь, Сэм, Дэвид Бэннер не может ничего с этим поделать, потому что это все из-за гамма-лучей»).

Мы некоторое время сидим в молчании, а потом он вдруг сообщает:

– Мама купила мне «Иксбокс»!

– О, – говорю я. – О. Хорошо.

И меня немедленно одолевают сомнения. Сэм и без того достаточно замкнутый ребенок. Нужен ли ему лишний повод проводить время в одиночестве? Он и так почти постоянно играет сам по себе, даже в школе, – это часть его расстройства, или патологии, или как там полагается это называть. Он способен играть с другими детьми при условии, что они не мешают ему делать то, что он хочет, и не слишком часто пытаются с ним заговаривать. Друзья в его понимании – это те люди, которых он почти может выносить. Наверное, не так уж это и странно. У всех нас бывают подобные отношения. Если разложить социальное взаимодействие на составляющие, становится видно, насколько это все глубоко укоренившаяся привычка. Ты исполняешь некий перечень положенных действий: спрашиваешь у людей, как прошел их день, смеешься над их тупыми шутками, говоришь им: «Надо бы почаще встречаться». Но зачастую в глубине души ты при этом отчетливо понимаешь, что все это – взаимное лицедейство. Всего лишь ритуальный танец, череда повторяющихся социальных подергиваний. Ничего удивительного, что Сэма все это приводит в такое замешательство. Жить с аутизмом, насколько я понимаю, – это примерно все равно что не получить при рождении сборник правил. В понимании Сэма все остальные играют в эту огромную игру, а он должен выяснять правила по ходу действия. Это очень утомительно и для него самого, и для нас с Джоди – потому что вместо сборника правил у него мы. Нам приходится раз за разом объяснять ему все, снова и снова, и часть этих правил в его глазах навсегда останутся бессмысленными. Например, что вовсе не обязательно ляпать вслух первое, что приходит в голову. Только за последний месяц нам пришлось выкручиваться из щекотливых ситуаций, когда он сказал:

1) матери Джоди, страдающей варикозным расширением вен: «Что это за трубы у тебя на ногах?»;

2) нашей довольно тучной соседке: «У тебя лицо как желе»;

3) завучу школы на дне открытых дверей: «Папа говорит, что это отстойная школа».

Так что, думается мне, купить ему игровую приставку, чтобы он сбегал от жизни в игру, было не самой лучшей идеей. То есть я, конечно, даю ему поиграть на своем телефоне, но это же совсем другое дело: он любит приложения про самолеты и «Гугл Эйч»; по крайней мере, они имеют какое-то отношение к реальной жизни. В играх же игрок поставлен в центр вселенной и все, что бы ни происходило, крутится вокруг него. Это полная противоположность тому, что Сэму необходимо знать о жизни. Нет, я не сержусь на Джоди. Наверное, ей необходима хоть какая-то передышка от его нескончаемых вопросов – и его убийственных истерик.

– Что ж, поговорим про твой «Иксбокс» с мамой, – говорю я.

– Самолет, выполняющий рейс «VO-двести двадцать шесть» из Лондона в Нью-Йорк, сейчас летит на высоте тридцать семь тысяч футов, – отвечает мне Сэм.

Домой – в их дом (не знаю, могу ли я по-прежнему считать его своим) – мы возвращаемся в четвертом часу. Джоди успела прибраться и выглядит отдохнувшей и почти расслабленной. Свои непокорные кудри она упрятала в какое-то подобие пучка и валяется на диване с газетой.

– А вот и мой мальчик! Я скучала по тебе!

Она спрыгивает с дивана и обнимает Сэма.

– Он вел себя хорошо, – говорю я. – Возникла небольшая проблема с собакой в парке, но в целом он вел себя хорошо.

– Собака побежала за мной, – сообщает Сэм. – Мы пили вспененное молоко в кафе. Я играл во «Флайт трек» на папином телефоне. Папа сказал тетеньке с собакой слово «сраный». Я хочу есть.

Еще одно правило: в присутствии Сэма ни в коем случае нельзя ругаться. Он всегда запоминает такие слова и обязательно рассказывает об этом Джоди.

После того как я объясняю, что произошло, Джоди делает ему сэндвич с сыром и пиккалилли[3] – никаких других он не ест. После этого он убегает играть в свой новый «Иксбокс».

Отношения Сэма с едой подчиняются определенным правилам. Его рацион состоит из четырех блюд, которые он согласен есть. Вот они.

Сэндвичи с сыром чеддер и пиккалилли (белый хлеб, никаких корок, никаких желтых следов пиккалилли по краям ломтиков хлеба).

Рыбные палочки с картошкой фри (строго «Бердз ай» или «Маркс энд Спенсер», и упаси вас боже предложить ему рыбные палочки из «Лидла»).

Вермишелевые колечки на тосте (время от времени он соглашается и на вермишель в виде букв, хотя никогда нельзя знать заранее, согласится он или нет, так что рисковать не стоит).

Запеканка из макарон с сыром (однако исключительно в исполнении Джоди. Когда готовлю я, еда летит в стену. Хотя, честно говоря, это вполне справедливая оценка моей стряпни).

Еще в этот список входят сухие завтраки, йогурт и нарезанные аккуратными кубиками фрукты. Подчеркиваю: аккуратными кубиками. Вам доводилось когда-нибудь в пять утра нарезать яблоки кубиками с ребром ровно один сантиметр? Это нелегко – в особенности когда принимает твою работу судья, по сравнению с которым Гордон Рамзи – образчик мягкости и снисходительности.

– Значит… у него появилась игровая приставка?

– Да, сын одной подруги отдавал. Видимо, старая модель. Я подумала, чем смотреть телевизор, пусть лучше играет ради разнообразия.

– А не получится так, что он окончательно уйдет в себя? Ну то есть ведь мы же пытаемся сделать так, чтобы он больше общался с другими ребятами.

– Я не ослышалась? Ты сказал «мы пытаемся»?

– Ты поняла, что я имею в виду.

– Да, я поняла, что ты имеешь в виду. Но, возможно, ему пойдет на пользу, если у него будут точки соприкосновения с другими детьми. В его в классе у всех есть приставки.

– Ну ладно, хорошо, извини. Но только чтобы никаких игр в ГТА, ладно?

– Ну нет, ГТА исключительно для мамочки. Я обнаружила, что гонять по улицам, врезаясь во все подряд, – отличная терапия.

Между нами царит хрупкое перемирие. Джоди принимается рассеянно подбирать с пола журналы и раскраски.

– Как ты? – спрашивает она.

– Нормально. Скучаю по тебе.

Она на мгновение замирает.

– Я тоже по тебе скучаю, – произносит она тихо, потом возвращается к уборке, точно усилием воли заставляя себя собраться. – Чем ты занимался?

– Да так, ерундой всякой: работал, телевизор смотрел. Ты же знаешь, у Дэна масса каналов на любой вкус.

– Новый сезон «Родины» даже не начинай. Редкостная бредятина.

– Черт, мне просто не верится, что ты смотришь его без меня!

– Я оказываю тебе громадную услугу.

– Может, когда я вернусь, начнем смотреть какую-нибудь из скандинавских криминальных драм, которые все нормальные люди уже посмотрели пять лет назад?

Повисает неловкое молчание. Кажется, я поторопился.

– Даже и не знаю, Алекс, когда это будет, – произносит она. – Я пока не готова принять тебя обратно.

– Знаю. Прости. Я со всем разберусь. Просто, знаешь, здорово было бы вернуться. Хотя бы ради того, чтобы ты перестала смотреть всякую дрянь.

Джоди вымученно улыбается:

– Ты всегда занят чем угодно, только не нами. А когда мы разговариваем, мы ругаемся. От этого только еще хуже. Помнишь, как мы ездили к твоей маме, когда Сэм был еще маленьким? Машина сломалась, и он рыдал на заднем сиденье, было темно, и дождь лил как из ведра. Но мы…

– Мы спели все песни из «Русалочки» подряд от начала и до конца. Я горланил «На глубине», пока менял шину.