Читаем без скачивания Мальчик, сделанный из кубиков - Кит Стюарт

– Мы спели все песни из «Русалочки» подряд от начала и до конца. Я горланил «На глубине», пока менял шину.

– Мы справились? Справились. Превратили все в забаву. А теперь нам не до забав. Совсем не до забав.

– Я вымотался. Работа, недосып, и вообще…

И немедленно понимаю, что этого говорить не следовало.

– Господи, опять! – восклицает Джоди. – Ты твердишь, что завал на работе рассосется, но он никуда не девается. Ты приходишь домой на взводе, ты на взводе все выходные и идешь на работу по-прежнему на взводе. У меня нет сил выносить еще и тебя вдобавок к Сэму. Ты должен как-то с этим разобраться.

– Я понимаю. Я все понимаю, но…

– Нет, Алекс, никаких «но». Ты должен что-то сделать, иначе я не приму тебя назад. Я серьезно!

Она пытается не плакать, но я слышу слезы в ее голосе и вижу их в ее глазах, в ее больших карих глазах, которые десять лет назад поразили меня прямо в сердце. Они ничего не скрывают, и зрачки у них большие и темные, точно галактики. И я понимаю, что не могу. Не могу вынести то, что сейчас будет.

– Ты должен как-то разобраться со своей работой и с самим собой тоже, но прежде всего ты должен разобраться с Джорджем. Ты меня понимаешь?

И тогда я понимаю, что сейчас тоже заплачу. Потому что это невыносимая боль, которая, хотя и немного притупилась со временем, по-прежнему ходит ходуном под поверхностью, точно бескрайняя тектоническая плита. И внезапно я радуюсь, что Сэм занят своей приставкой и ему не придется опять стать свидетелем этого.

Потом я сижу с Дэном в «Олд шип инн», маленьком местном пабе за углом его дома. Одинокий реликт индустриального прошлого здешнего района, он со своим фасадом из выкрошившегося красного кирпича прямо-таки бросает вызов царству стали, стекла и бетона, которое теперь его окружает. Внутри кучкуются престарелые чудаки, а между ножками их табуретов дремлют собаки. Мы уже успели кое с кем из них познакомиться. Фред и Тони в шестидесятых работали в доках, перетаскивали грузы с кораблей в бесконечные пакгаузы. Теперь они коротают свои дни в этом баре, жизнерадостно травя байки о кошмарных несчастных случаях, которых повидали за время работы. Вот Элфи, который каждое второе воскресенье месяца устраивает рок-н-ролльные дискотеки. Он обут в неизменные голубые замшевые ботинки, купленные аж в 1957 году (и такие же облезлые от старости, как и он сам). В углу играет сам с собой в шахматы старина Сид, время от времени прикладываясь к полупинтовой кружке «Гиннесса». Не один ничего не подозревающий посетитель, проходя мимо, имел неосторожность хлопнуть Сида по плечу и предложить сыграть партию лишь для того, чтобы в результате быть обруганным или отпихнутым от стола. «Господи, – всегда говорит бармен. – Не лезьте к Сиду, когда он занят игрой». Ходит легенда, что он играет с призраком своей покойной жены. Возможно, он всего лишь хочет немного тишины и покоя.

Подобно своим завсегдатаям, этот паб тоже представляет собой жалкий пережиток прошлого, но, в отличие от домов, для обслуживания которых он был построен изначально, он, судя по всему, когда-то был включен в перечень зданий, обладающих исторической ценностью. Теперь он одиноко стоит среди современных домов, регулярно посещаемый лишь редеющей стайкой пенсионеров, которые еще помнят те времена, когда вокруг была викторианская застройка. И мной с Дэном. Мы ходим сюда из-за дешевого пива, а еще потому, что здесь продают добрые старые пакетики с чипсами. В новомодных сетевых винных барах и бистро, выросших вдоль набережной, вы чипсов не получите. За вашу кровную пятерку вам принесут микроскопическое блюдечко с оливками. Спасибо тебе большое, Европа, это все твои происки.

– Ну, чем ты сегодня занимался? – спрашиваю я, прихлебывая остатки пива со дна кружки.

– Да так, весь день клепал какую-то ерунду на компе, – отзывается Дэн.

У него самая последняя модель эппловского «Мака» с гигантским монитором. Наверное, для веб-дизайна, или для его музыкальной деятельности, или… да бог его знает для чего.

– Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? – любопытствую я.

– Не-а, у меня сейчас нет никого постоянного. Повстречался какое-то время с Никки, но у нас так ничего и не вышло.

Никки работает в небольшой дизайн-студии, для которой Дэн время от времени выполняет разовые заказы. Тамошний коллектив состоит практически целиком из парней чуть за двадцать, которые покупают себе одежду исключительно в «Холлистере» и «Урбан аутфиттерз» – за исключением винтажных футболок с ироническими надписями, за которые они выкладывают бешеные деньги на «eBay». Все они поголовно влюблены в Никки, потому что она на три года их старше, красива и творит чудеса в «Фотошопе». Пока они втайне соревновались друг с другом за право пригласить ее на свидание, они совершили роковую ошибку, пригласив Дэна поработать над частью рекламной кампании в соцсетях. Против Дэна у этих бедолаг, разумеется, не было ни единого шанса.

Дэн у нас красавец. У него коротко стриженные темные волосы и загорелое лицо с огромными глазами; он обладает врожденным чувством стиля, которое простирается несколько дальше джинс-скинни, рубашек в облипку и бейсболок, которые составляют униформу его коллег. Он сидит за столиком в джемпере с узором из кос, классической сорочке и черных брюках-чинос. Цвета, материалы и покрой так безупречны, что прямо хоть сейчас для модного журнала снимай. Но настоящий секрет его привлекательности в обаянии, которое бьет через край. Оно буквально разлито вокруг него в воздухе, который гудит и потрескивает, точно перенасыщенный электричеством.

– Дэн, спасибо тебе за поддержку. Мне сейчас… нелегко.

– Не стоит благодарностей. Мы же друзья.

– Да, должен сделать одно небольшое признание. Мне вест-коаст хип-хоп никогда особенно не нравился.

– Знаю, Алекс. Знаю.

Какое-то время мы молчим.

– Ну, как Сэм? – спрашивает Дэн вдруг.

– Нормально. Ну, сам понимаешь. Сэм есть Сэм.

– Вы по-прежнему хотите забрать его из той школы?

Я удивлен, что Дэн это запомнил, но обсуждать с ним такие вопросы как-то непривычно. За все годы нашего знакомства, что бы ни происходило, мы обсуждали исключительно фильмы и музыку. Все прочие темы как-то умудрялись фильтровать. Слишком больно, когда на поверхность прорывается что-то более мрачное.

– Не знаю, пока не решили. У тебя все в порядке? – спрашиваю я. – Имею в виду с работой, ну и вообще?

– Ну да, конечно, хотя временами бывает то густо, то пусто, но если делать хорошую работу для хороших людей, в конечном итоге все складывается. Меня все обычно зовут, когда дело начинает пахнуть керосином, когда у них есть жирный клиент, который каждый день выносит им мозг. Но ты же меня знаешь, я что? Я говорю: «Так, поехали».

«Так, поехали» – для Дэна что-то вроде мотивационной фразы. Когда ему надо собраться с духом перед каким-то предприятием, он бормочет себе под нос: «Так, поехали» – и берется за дело, будь то многомиллионный проект ребрендинга какого-нибудь продукта или прыжок в море с Кливдонского пирса. Если эти слова прозвучали, дело должно быть сделано.

– Господи, Дэн, я просто не представляю себе, как ты можешь так жить, – произношу я с неожиданной для меня самого горечью. – У меня-то постоянно такое чувство, что под ногами в любой момент готова разверзнуться пропасть, но ты… Как ты умудряешься не заморачиваться? Как ты до сих пор не сошел с ума от ужаса?

Он улыбается и смотрит в свою кружку. Сквозь треск динамиков льется пение Отиса Реддинга. Сид передвигает туда-сюда по доске шахматные фигуры. Сквозь траченные молью шторы пробивается свет фар, рисуя на желтых от табачного дыма обоях причудливый светящийся узор.

– У меня нет необходимости иметь дело с… с тем, с чем приходится иметь дело тебе: с реальными людьми, с реальными вещами, – произносит Дэн наконец и отводит глаза.

Мне на мгновение кажется, он хочет добавить что-то еще, эти слова крутятся у него на языке, но в конце концов все-таки ускользают.

– Ты можешь представить, чтобы я выдавал людям ипотечные кредиты? – произносит он потом.

– Нет! Впрочем, если бы несколько лет назад мне кто-нибудь сказал, что я буду этим заниматься, я бы тоже не поверил. А теперь посмотри на меня.

Мы смеемся, сознательно пытаясь разрядить атмосферу.

– Если тебе так это ненавистно, ты должен бросить это занятие.

– Я не могу. У меня у самого ипотека. Сэм занимается с логопедом, а ты не представляешь себе, каких денег это стоит. Джоди не работает…

– Алекс, послушай меня. Если тебе это ненавистно, ты должен бросить это занятие.

Со вздохом приканчиваю свое пиво.

– Все вокруг знают, что для меня лучше.

– Так, запомни, на чем мы остановились. – Он поднимается и взъерошивает мне волосы жестом, который в исполнении любого другого взбесил бы меня.

Дэн тем временем подходит к стойке бара, заказывает еще две кружки пива и возвращается обратно.