собственной откровенности, Клас продолжает: — Меня, в общем-то, тоже.
— Серьезно? Я была уверена, что ваша семья уже как минимум пять поколений сохраняет здешние традиции пекарского дела.
Клас усмехается.
— Все не совсем так, — отвечает он и протягивает мне руку. — Кстати, меня зовут Клас.
— Фрауке, — представляюсь я и пожимаю руку. — Можем перейти на ты.
Мой собеседник коротко кивает:
— Мне действительно очень жаль, что моя собака так себя повела. Надеюсь, у тебя получится отстирать брюки.
Взгляд Класа скользит под стол, где виднеются не только мои испачканные штанины, но и сама собака.
— Эта жесткошерстная такса настолько упряма, что трудно себе представить. Она совершенно не поддается дрессировке.
— Она?
— Да. Дереза — девочка.
— Вот оно что.
Теперь и я заглядываю под стол:
— У нее интересное имя. Дереза… Коза?
— Нет. Колючий кустарник.
Снова эта грубость. Я разглядываю своего собеседника, хозяина таксы. С виду грубый, но на самом деле ведь неплохой человек.
Затем мое внимание привлекает Нхи. Она почти бесшумно подходит к нашему столику, ставит перед Класом бирюзовую супницу с узором, а передо мной — фаянсовую тарелку с золотой каймой. На тарелке уже красуются пять искусно закрученных пельменей.
— Как вкусно выглядит, — бормочу я и с восхищением прикасаюсь пальцами к посуде.
В этот момент я замечаю, как Нхи и Клас обмениваются парой слов. Быстро, тихо, непринужденно и на языке, которого я не понимаю.
— Вьетнамский? — спрашиваю я неуверенно, когда Нхи уходит.
— Да, я пару лет жил в Ханое.
Клас снова меня удивляет. Да, признаю, изначально я была уверена, что передо мной какой-то чурбан, деревенщина, которому не удалось продвинуться дальше собственного села. Но он другой. Клас — как коробка с сюрпризами, и ее содержимое интригует.
— И как же ты попал из Вьетнама в Люнебург?
Я отправляю в рот первый пельмень и на мгновение закрываю глаза, чувствуя нежную структуру теста.
— Через Лос-Анджелес, остров Зюльт, Швейцарию и Гамбург.
— Довольно интересный маршрут, — улыбаюсь я. — Что ты там делал?
— То же, что и здесь. — Клас опускает ложку в горячий суп. — Я выпекал хлеб. Будучи немецким пекарем, ты можешь работать где угодно. Когда мне надоели все эти поездки, я открыл в Люнебурге свой небольшой магазин с лучшими рецептами, которые удалось собрать во время путешествий по миру.
— Удивительно. Но скажи, это правда, что ты печешь только хлеб?
— Да, это правда. Но я пеку хлеб не один, нас в цеху четверо. Мы выпекаем больше десятка сортов хлеба и делаем это настолько хорошо, насколько можем.
— Верю на слово. Но можно ли заработать этим на жизнь? Конкуренция не спит.
Клас тяжело откидывается на спинку стула. Кажется, ему уже не раз задавали этот вопрос — и он не любит на него отвечать.
— Три года назад я решил начать свое дело и открыть пекарню, в которой буду печь только хлеб. Тогда все думали, что я спятил. «Ничего не выйдет», — говорили мне все эти умники. Немало хлопот мне доставил поиск банка, который был бы готов выдать мне на это кредит. А сегодня, — Клас снова наклоняется вперед, — после обеда весь хлеб был распродан, хотя мы производим его столько, сколько может вместить цех. Весь хлеб раскупили, потому что его качество на высоте и каждый, абсолютно каждый чувствует это. Мне не нужно ничего объяснять, не нужен маркетинг и пустая болтовня. Вкус есть — и все тут.
Я разламываю последний пельмень и испытываю при этом противоречивые чувства. Клас говорит убедительно, но ни он, ни его бизнес-идея мне все же не понятны.
— Это действительно впечатляет, и да, я не могу не согласиться: хлеб, который вы выпекаете, невероятно вкусный. Поэтому ты мог бы задуматься о расширении: нанять еще сотрудников, открыть больше магазинов, построить просторный производственный цех, — перечисляю я.
— Но я не хочу, — Клас решительно качает головой. — Мне нравится печь самый лучший хлеб, который только можно себе представить, с людьми, которых я знаю и которым доверяю. И я хочу печь хлеб сам, своими руками.
Клас разводит пальцы, словно солнечные лучи.
— Я пекарь! Пекарь, а не канцелярская крыса, которая сидит в каком-то бездушном промышленном центре над письмами, заказами, счетами, налогами и объявлениями о вакансиях. Меня это совершенно не интересует, ни капли.
Клас начинает злиться, его глаза сверкают.
— Скажи, какой хлеб ты покупала у нас?
— Ржаной.
— Ржаной! Замечательный выбор. Но в следующий раз возьми хлеб на закваске. Ты почувствуешь вкус времени, которое мы в него вложили.
Времени? Я настораживаюсь. Клас — поэт, который умеет выпекать время? Мне на ум тут же приходит легендарная книга «Момо» Михаэля Энде[2], которая рассказывает о загадочных Серых господах, ворующих у людей время.
Я слушаю дальше.
— Мы готовим закваску четыре дня, — начинает Клас свой рассказ. — Есть собственно тесто для хлеба и опара, часть которой мы храним в холодильнике, проверяем каждый день и подкармливаем. Оба вида теста готовятся из муки, воды и соли. Так мало надо, почти что ничего, да? Секрет вкуса кроется во времени, которое мы отводим на то, чтобы хлеб поднялся. А еще в нашем внимании к тесту, в его консистенции, в том, какое оно на ощупь, когда нужно добавить муки, как оно выглядит при подходящей температуре и когда начинает расти — прямо как живой организм. Такому тесту требуется отдых и воздух. Его нужно аккуратно разравнивать, но месить его нельзя. Ни в коем случае! Закваска не прощает ошибок. Когда тесто готово и наступает день выпечки, мы разогреваем духовку до двухсот тридцати градусов и поддерживаем влажность, поместив внутрь небольшой глиняный горшок с водой. Потом охлаждаем духовку до двухсот градусов, достаем горшок и ставим в духовку хлеб. Он выпекается добрых полчаса, а затем нужно приоткрыть дверцу духовки и подождать еще некоторое время. Только потом хлеб можно доставать. Как говорится, закваска не прощает ошибок. Ее нужно уважать. Теперь ты представляешь, что я имею в виду, когда говорю о выпечке? Понимаешь, что значит выпекать идеальный хлеб?
Когда Клас замолкает, он светится, пылает. Все его тело и все его естество напряжены до предела. Да, на ум сразу приходит слово «страсть». Клас нашел свою страсть, в этом нет никаких сомнений.
Нхи тихонько приближается сзади. Тянется забрать пустую тарелку Класа — и в этот момент только что раздраженный мужчина преображается: наклоняет голову, закрывает глаза. Он напоминает мне кота, который довольно выгибает спину и ждет, когда же его погладят. Завораживающее зрелище. Когда Нхи снова уходит, кажется, что ее нежность окутала плечи Класа, будто шелковый шарф.
Я откашливаюсь и складываю руки
