потянул на себя. — Потому что в тебе есть то, чего нет у тех шлюх. Истинная ненависть. Она делает тебя живой. Она придает твоему телу вкус, которого я не чувствовал годами.
Он резко дернул её за ленту, притягивая к себе между своих разведенных ног. Его рука скользнула под кружево, грубо сминая её плоть. Мила закусила губу, чтобы не издать ни звука.
— Не молчи, — прорычал он. — Я хочу слышать твой голос. Хочу слышать, как ты проклинаешь меня, пока я беру то, что принадлежит мне по праву.
Он встал, возвышаясь над ней, и одним движением сбросил сорочку с её плеч. Она упала к её ногам бесшумным черным облаком. Азар схватил её за волосы, заставляя запрокинуть голову.
— Ты — моя ставка, Мила. Самая крупная ставка в моей жизни. И я не собираюсь проигрывать.
Он впился в её шею зубами, оставляя багровый след рядом с теми, что уже начали заживать. Мила почувствовала, как по телу пробежала дрожь — смесь ужаса и того самого проклятого возбуждения, которое она не могла контролировать. Её руки сами собой легли на его широкие плечи.
— Вот так… — выдохнул он ей в губы. — Твое тело умнее тебя. Оно знает своего хозяина. Оно жаждет этого насилия так же сильно, как и я.
Азар действовал быстро и беспощадно, как зверь, который больше не намерен играть с добычей. Он рывком вздернул её на руки и швырнул на кровать, вышибая из легких остатки воздуха. В этот раз в его взгляде не было и тени притворной ласки — только темный, первобытный голод и ледяная решимость. Это было тотальное доминирование: он навис над ней, лишая пространства, лишая воли.
Его руки стальными оковами впились в её запястья, вжимая их в матрас над головой так сильно, что кожа мгновенно покраснела. Он не просил — он требовал и забирал. Каждое его движение было резким, отточенным, наполненным грубой властью, от которой по телу Милы пробегал электрический разряд ужаса вперемешку с постыдным жаром. Он вбивался в её пространство, сокрушая любые попытки сопротивления, как тяжелый танк, идущий на пролом.
Мила чувствовала, как его тяжесть придавливает её, заставляя осознать свою полную беспомощность. Его дыхание, пахнущее терпким табаком и яростью, обжигало её шею, а каждое прикосновение было подобно клейму, выжигающему на ней статус собственности. Это был штурм, безжалостный и неотвратимый, где он не просто брал её тело, а вырывал признание его абсолютной власти, заставляя её плавиться под этим натиском. В этой схватке не осталось места для слов или нежности — только ритм его обладания и её хриплые стоны, которые он пил, словно самую дорогую награду.
— Скажи это, — требовал он, вбиваясь в неё с каждым разом всё глубже. — Скажи, чья ты!
— Твоя… — простонала Мила, теряя связь с реальностью. В голове всё помутилось, остались только его запах, его тяжесть и эта сводящая с ума боль, переходящая в экстаз. — Я твоя, Азар!
— Хозяин! — рявкнул он, ускоряя темп до предела.
— Мой… хозяин…
В этот момент она окончательно сдалась. Не физически — физически она сдалась еще в первую ночь. Она сдалась внутренне. Барьер, который она так тщательно выстраивала, рухнул под напором его темной, разрушительной энергии. Она ненавидела его за это, но в то же время чувствовала дикое, извращенное облегчение. Ей больше не нужно было бороться. Она была вещью. И у этой вещи был владелец.
Когда всё закончилось, Азар не ушел. Он остался лежать рядом, прижимая её к своему боку. Его рука лениво поглаживала её плечо.
— Завтра мы поедем к твоему отцу, — внезапно произнес он. — Покажем ему, как ты «цветешь» в моих руках. Пусть знает, какую цену ты платишь за его долги. Это будет его лучшим уроком.
Мила застыла. Эта жестокость была за пределами человеческого понимания. Но она не ответила. Она просто закрыла глаза, слушая его размеренное дыхание, и понимая, что этот момент окончательно стало концом её свободы и началом её полного, безвозвратного погружения в ад, имя которому — Азар.
А за окном занимался рассвет — холодный, равнодушный, такой же, как сердце человека, который только что окончательно стер её личность, оставив лишь «рентабельный актив».
Глава 7
ОТРЕЗВЛЕНИЕ
Утро началось не с кофе, а с ледяного спокойствия Азара. Он стоял у окна, полностью одетый в антрацитовый костюм, и застегивал запонки. Мила наблюдала за ним из-под одеяла, чувствуя себя разбитой вазой, которую склеили наспех, оставив острые швы.
— Вставай, — бросил он, не оборачиваясь. — Сегодня день свиданий. Поедем радовать твоего старика.
Мила подорвалась мгновенно. Мысль об отце была единственным, что еще удерживало её на плаву. Она быстро оделась в то, что приготовил Азар: строгое закрытое платье песочного цвета, которое делало её похожей на послушницу, если бы не вызывающе дорогие туфли на шпильке.
Реабилитационный центр «Тихая гавань» на деле оказался закрытым объектом с колючей проволокой и хмурыми охранниками. Азар шел впереди, и все двери открывались перед ним еще до того, как он успевал к ним подойти.
Алексея Белова привели в комнату для свиданий через десять минут. Он выглядел… чистым. Впервые за много лет у него не дрожали руки, а глаза не бегали в поиске ломбарда. Но как только он увидел Азара, он сжался, превращаясь в маленького, жалкого человечка.
— Папа! — Мила бросилась к нему, но Азар железной рукой перехватил её за локоть, удерживая на месте.
— Сначала поздоровайся с благодетелем, Леша, — вкрадчиво произнес Азар, усаживаясь на стул и по-хозяйски притягивая Милу к своему боку. Его ладонь легла ей на талию, словно утверждая право собственности.
Отец посмотрел на Милу, затем на руку Азара. В его глазах на мгновение мелькнуло понимание, а затем — постыдное, трусливое облегчение.
— Милочка… спасибо тебе, — прохрипел он. — Азар Борисович сказал, что ты… что ты согласилась помочь с долгами. Он очень добрый человек.
Сердце Милы пропустило удар. Добрый человек? Она посмотрела на отца, ожидая увидеть в его глазах боль или гнев за то, что он сделал с ней. Но видела только желание выжить любой ценой. Даже ценой её свободы.
— Папа, он… он держит меня силой, — выдохнула она, надеясь на чудо.
Азар лишь усмехнулся.
— Силой? — переспросил Азар, глядя на Белова-старшего. — Скажи мне, Леша, я разве приставлял
