шее — неизменное колье из черных бриллиантов.
Тагир ждал их в приватной зоне. Он выглядел довольным, но в его взгляде Мила прочитала нечто такое, от чего у неё похолодели пальцы.
— Азар, — старик кивнул. — И прекрасная Мила. Белова, ты сегодня еще ослепительнее. Азар Борисович тебя не обижает?
— У нас полное взаимопонимание, Тагир Вахидович, — ответила Мила, чувствуя, как Азар сжимает её талию так сильно, что на латексе остаются отпечатки.
— Это хорошо. Потому что в нашем бизнесе важно, чтобы актив был… доволен, — Тагир сделал глоток коньяка. — Азар, отойдем на пару слов? Чисто деловой вопрос.
Азар нахмурился, но кивнул.
— Сиди здесь. И не вздумай даже дышать в сторону других мужиков, — бросил он Миле и ушел вслед за Тагиром в глубину вип-зала.
Мила осталась одна. К ней тут же подошел официант, поставил на столик бокал шампанского и едва слышно прошептал:
— Под салфеткой. Читай быстро.
Мила замерла. Когда официант отошел, она осторожно приподняла край салфетки. Там лежал крошечный клочок бумаги. «Азар подставил твоего отца. Ставка на „Зенит“ была выиграна, но он подменил квитанцию. Ты не должна ему ничего. Если хочешь сбежать — жди сигнала у черного входа в 23:00».
Мир вокруг Милы пошатнулся. Азар… он не просто забрал её. Он обманул её. Вся эта боль, всё это унижение — всё было построено на лжи. Её отец не проигрывал ту последнюю сумму.
В этот момент Азар вернулся. Его лицо было бледным от ярости.
— Собираемся. Уходим. Сейчас же! — рявкнул он.
Он схватил её за руку и потащил к выходу. Мила едва успевала за его широкими шагами. Её мозг лихорадочно соображал. Кто передал записку? Тагир? Или кто-то из конкурентов Азара? И можно ли им верить?
— Что случилось? — спросила она, когда они оказались в лифте.
Азар внезапно развернул её и прижал к зеркальной стене. Его глаза полыхали безумием.
— Тагир решил, что он может диктовать мне условия. Этот старый хер захотел тебя в качестве «гарантии» сделки. Знаешь, что я ему ответил?
Он ударил кулаком в стену рядом с её головой. Зеркало пошло трещинами.
— Я сказал, что скорее сожгу весь этот город, чем отдам ему хотя бы твой волос.
Он впился в её губы жестким, почти болезненным поцелуем. В его движениях была такая отчаянная одержимость, что Мила на мгновение забыла о записке. Но потом вспомнила. Ложь. Всё это время он играл с ней, как кошка с мышкой.
— Домой, — прорычал он, когда лифт открылся. — Я должен показать тебе, чья ты на самом деле. Чтобы ты даже во сне не думала о других.
В машине Азар был не в себе. Он матерился, разбрасывал вещи, его движения были дергаными.
— Сука… Тагир… Я его в порошок сотру. И тебя… тебя я спрячу так, что солнце не найдешь.
Когда они вошли в спальню, Азар не стал ждать. Он сорвал с неё латексное платье, буквально разрывая его на части.
— Ты моя, слышишь⁈ — орал он, швыряя её на кровать. — Моя! Никто не смеет даже смотреть на тебя!
В эту ночь, Азар был особенно жесток. Его действия были лишены даже намека на ласку. Это был акт яростного присвоения, сокрушительного доминирования.
Азар действовал с яростью человека, который почувствовал угрозу своей абсолютной власти. Он швырнул Милу на кровать, не давая ей времени даже осознать происходящее. В его движениях не осталось места для прелюдий или хотя бы тени нежности — это был акт беспощадного, сокрушительного присвоения.
Его руки стальными тисками впились в её плечи, вжимая её в матрас с такой силой, что каждый его властный, резкий рывок отзывался глухой болью во всём теле. Он брал её так, словно хотел выжечь своё имя на каждой клетке её кожи, заставить её нутро содрогаться от его подавляющей мощи. Азар не просил обладания — он вколачивал его в неё, сопровождая каждый сокрушительный толчок грязными, матерными словами, которые он хрипло вливал ей в уши.
Мила лежала под ним, принимая его тяжесть и ярость. Её тело содрогалось от этого дикого, первобытного ритма, но в её глазах больше не было слез — они высохли, оставив место холодному, расчетливому пламени. Она чувствовала, как он заполняет её пространство, слышала его сбивчивое, животное дыхание, но её сознание уже выстраивало стены. Пока он упивался своей властью над её плотью, Мила впитывала его ярость, превращая её в топливо для своей будущей мести. Он думал, что ломает её, но на самом деле лишь закалял сталь, которая однажды перережет ему горло.
«23:00. Черный вход».
Она смотрела в потолок, пока Азар лежал на её теле. Он думал, что сломил её. Он думал, что она — его собственность. Но он не знал, что теперь у Милы появилась цель. И эта цель была гораздо важнее, чем спасение отца.
— Я люблю тебя, куколка, — внезапно прошептал он, засыпая на её плече. Это было первое «люблю» из его уст, и оно прозвучало как приговор.
Мила осторожно высвободилась из-под его тела. Время было 22:45. Она быстро оделась, стараясь не шуметь. Взгляд упал на нож-бабочку Азара, лежащий на тумбочке. Она взяла его.
«Я тоже тебя люблю, хозяин, — подумала она, выходя из комнаты. — Так сильно, что хочу увидеть, как твоя империя рухнет тебе на голову».
Она бежала по темным коридорам особняка, сердце колотилось где-то в горле. Черный вход был уже близко. Но когда она толкнула тяжелую дверь, за ней её ждал не спаситель.
Там стоял Азар. Он курил, прислонившись к стене своего «Майбаха». В свете фонаря лезвие его второго ножа хищно блеснуло.
— Ты опоздала на две минуты, Белова, — спокойно произнес он, выпуская струю дыма. — Записку мне передал Седой еще полчаса назад. Ты правда думала, что в моем доме можно пукнуть без моего ведома?
Мила замерла. Холодный ужас сковал её тело.
— Иди сюда, — скомандовал он, и в его голосе прорезался металл. — Сейчас я буду учить тебя верности. По-настоящему.
Холодный воздух ночи обжег легкие Милы, но взгляд Азара морозил сильнее. Он стоял у машины, небрежно прислонившись к дверце, и в этом спокойствии было нечто запредельно пугающее. Дым от его сигареты медленно поднимался вверх, растворяясь в сером небе.
— Ну что, Белова? — Азар оттолкнулся от машины и медленно пошел к ней. Каждый его шаг
