что за история?
Марина глянула на небо и осмотрелась.
— Темнеет, скоро пойдём. Вернёмся, и расскажу тебе ужастик на ночь глядя.
— Ладно, — согласился я, — ловлю на слове.
Глава 4
Марина оказалась права. В корзинке действительно были продукты: оленина, какие-то салаты, лепёшки, отдалённо напоминавшие ржаной хлеб, и травы. А вот тыква оказалась сосудом. Незнакомцы сделали из неё флягу, и она доверху была заполнена водой. Марина воду вылила, а флягу забрала. Правильно, пусть стоит у родника как кружка.
На всякий случай я установил на подъёме в густой траве растяжку. Бережёного, как говорится.
На всё про всё мы потратили почти два часа, но оно того стоило. Хотя я опасался, что в еду подмешан яд, но, глядя на девушку, уплетавшую поднесённые дары, не вытерпел и устроился рядом.
— Ну что, — проговорил я, когда мы закончили трапезу и улеглись у входа в пещеру, — расскажешь?
Девушка, поёрзав на земле, устраиваясь удобнее, опрокинула голову на рюкзак, подложенный вместо подушки, и заговорила:
— Я в Сибири родилась. Посёлок небольшой, на многих картах даже не обозначен, так что название ничего не скажет. Национальностей на один квадратный метр больше, чем в любом городе. Такого рода коммуна. Если у одного беда, все без исключения ему помогают. Привалит кому прибыль, он делится со всеми.
Я негромко присвистнул.
— А ничего так. Вот где коммунизм, построенный в отдельно взятом посёлке.
— Не то слово. Мать умерла во время родов, отец погиб на охоте, мне четыре года было. Так что кочевала из дома в дом. Каждый хотел, чтобы я у него подольше пожила. С пяти лет прочно осела в доме у старого кхмера. Он меня и учил боевому искусству.
— Кхмер? — удивился я.
— Основная масса населения Камбоджи. Но этот был из Вьетнама.
— Так и этот язык понимаешь? — в который раз поразился я. Марина до языков вообще жадная была, и усваивались они у неё, как во мне манная каша.
— Понимаю хорошо, говорю не очень, но объясниться смогу. У них диалектов — мама не горюй. И всё перемешано.
— И кстати, что за искусство ты демонстрировала нам? — я приподнялся на локте, пытаясь рассмотреть в темноте лицо девушки. — Слухи ходили, что даже вполсилы удары проводила, чтобы не навредить. Я сначала подумал, что тайский бокс, но это явно не он.
— Это бокатор. Древнее оружие кхмеров. Не слышал? Технически, есть что-то схожее с тайским, но гораздо страшнее.
— Слышал, но так давно, что даже позабыл название, — честно признался я. — Но, в принципе, я не фанат боевых искусств. Знаю постольку-поскольку.
— Догадалась, ты у нас бравый ковбой. Никогда не видела ещё такую скорострельность, причём точную. На грани фантастики.
Я почувствовал, как у меня от удовольствия краснеют уши. Хорошо, что на улице ночь.
— А меня стрелять эвенки учили, — продолжила девушка свой рассказ. — Разные семьи жили в посёлке. Не хвастаюсь, но из своего ружья куниц и соболей набила немало. Так вот, мне почти семнадцать было, когда в посёлок пришли эвенки, но не из наших. Другие, то ли бирары, то ли манегры. Были они верхом и шкурок имели изрядное количество. На обратном пути они предложили показать путь к хорошим угодьям, и я пошла, тем более, что только месяц как наши эвенки подарили хорошую лошадку.
Я даже усмехнулся.
— А с чего такая доброта у них прорезалась?
— А у нас так принято было: девушке в семнадцать лет дарили хорошего скакуна.
— Я не про ваших.
— А-а-а, я про это не подумала. Меня учили быть доброй, всякому люду доверять, — Марина сделала глоток воды из фляги и продолжила: «В коммуне жизнь совсем другая, там все друг другу братья и сёстры. Здесь тебе не там. В общем, ушла я с ними. Сначала месяц до их стойбища шли, а потом ещё неделю по тайге, пока не добрались до злачных мест. Я когда-то уже ходила там с охотниками. Поговаривали, что злой дух живёт, и через болота никогда никто тропу не искал. И тунгусы не искали. Они её знали. Помечена была на кустах, деревьях незаметно. За час добрались до острова, на котором стояли хижины и жило с десяток людей. Мы у них переночевали и утром двинули дальше по болотам. Только тогда я первый раз и задумалась: мол, что-то здесь не так, но продолжала шагать дальше за ними. Вода невысокая, хорошая тропа. Тем более, что старшой сказал идти не больше часа. Второй остров был гораздо больше, весь заросший вековыми соснами. Домиков штук двадцать под ними натыкано, целое поселение. Это потом я узнала, там жили староверы, а в начале всё в диковинку было. Нас встретили как родных, устроили гулянья. Парни и девушки танцевали вокруг костра, как будто в другой мир попала. А потом просто отключилась, по-видимому, подсыпали что-то».
Я эту историю знал лишь поверхностно: то, что разрешили в дело вписать, или просто для меня подготовили нужный текст, притягательный, чтобы я обязательно клюнул. Я и клюнул. И, в принципе, не жалел. Следопыт она настоящий. А то было дело, пошёл с нами охотник, медвежий след от заячьего отличить не мог. Я тоже следы коровы со следами оленя перепутал, но мне это и не нужно знать. Мне другие задачи поставлены, а из тайги, если что, я всё равно сам выйду, живым и здоровым. Для этого следы мне читать не нужно.
«Очнулась в сарае, дверь заперта. Вот тогда и дошло. Как потом оказалось, тунгусы меня продали. Да и не только меня. Они типа курьера работали: местные набьют мехов, а тунгусы его в город. Да по дороге, по поселениям. Молодых девчонок выбрать, заманить, а то и просто выкрасть. Староверы им за это хорошо платили. Вот только со мной промашка вышла. За 12 лет из меня мой наставник хорошего бойца сделал. А эти олухи меня не связали. Мол, что девчонка против здоровых мужиков. Утром завтрак принесли, а потом мой суженный явился объяснить, кто я теперь и каковы мои обязанности. А на поясе у него нож висел. Мой нож, эвенк лично для меня его делал. Выяснила у жениха все подробности, ещё узнала, что основная масса людей в тайгу ушла. У них, оказывается, поле есть, высаживают всяко-разно, что поспеть успевает. А в основном
