просто царапина от осколков разбившейся в отеле вазы.
– Идем, надо бы промыть.
Сначала мне кажется, что Кит тащит меня в туалет, и я гадаю, какой он выберет – мужской или женский, но ровно за метр до двери он сворачивает в комнату для пеленания младенцев:
– Сюда никто не войдет.
Отлаженными движениями он включает воду, срывает со стены бумажное полотенце и мочит под краном.
– Да все нормально. – Я останавливаю его за плечо. – У тебя на лице тоже кровь, – говорю, забирая мокрую салфетку из рук и прикладывая к его брови.
– Прости, что так вышло, – шепчет он. Его глаза сосредоточенно смотрят в мои, будто убеждая, что я не обязана помогать ему, но в то же время умоляя не прекращать. – Это был мой прокол.
– Случайность, – отвечаю еле слышно, осторожно промокая уже засохшую на его виске кровь. Я прикасаюсь к нему по своей воле, не в силах отвести взгляд. – Ты же сам говорил: от судьбы не скрыться.
Кит делает шаг назад, и сначала мне кажется, будто он решает разорвать эту связь, что медленно завязывается между нами, но он снова отматывает несколько бумажных полотенец, опускается передо мной на корточки, ставит мою ногу на свое колено и медленно вытирает кровь. Я забываю дышать, глядя на то, как сосредоточенно и аккуратно он делает это. А потом наклоняется, почти касаясь губами, и нежно дует. Почти как мама в детстве, когда мы с братом разбивали коленки.
Заклеив ранку пластырем, Кит встает, берет меня за руку и так же уверенно выводит из служебного помещения. Я не спрашиваю, куда мы идем. В этот миг мне становится все равно. Мне спокойно просто оттого, что он рядом. Все, что я знаю, что не хочу отпускать его руку. А что будет завтра – не важно.
7. Мсье Гангстер
Когда мы выходим на улицу, солнце уже почти спряталось, один за другим зажигаются фонари. Мы шагаем вдоль уютных мощеных улиц с многовековой историей, и я любуюсь этим крошечным кусочком Бургундии, впервые не торопясь. Не поглядывая каждые десять минут на часы, опасаясь, что автобус уедет, не суетясь.
– Как давно ты путешествуешь?
Кит прищуривается, словно прикидывая в уме точное количество дней:
– Пару лет.
– Но… как же учеба? – Я знаю, что такие девушки, как Адель, не должны совать свой любопытный нос в подробности чужой жизни, но все равно не могу удержаться.
Кит отвечает достаточно спокойно:
– Я взял год «на подумать».
– Значит, тебе девятнадцать?
Он прикрывает один глаз, протягивая:
– Возможно, «подумать» слегка затянулось.
– Двадцать? – У меня невольно вырывается удивленный вздох.
– Двадцать один.
– И твои родители не против?
Кит пожимает плечами:
– Они у меня достаточно свободных нравов.
Вот это да.
– Мой отец никогда бы не позволил потратить несколько лет на то, чтобы просто путешествовать по Европе.
Даже этот день и тот мне кажется самым отчаянным приключением. Вряд ли в моей жизни будет еще хотя бы один такой же, но я запомню его навсегда.
– Ты часто о нем вспоминаешь, – говорит Кит.
– Потому что сильно его люблю. Мы похожи. Он серьезный. Собранный. Строгий. Обычно, когда едем куда-то отдыхать, мы планируем отпуск минимум за полгода, потому что он всегда занят. А еще он очень красивый.
Я улыбаюсь, потому что знаю: это глупо. Все маленькие девочки считают своих отцов лучшими в мире, но, даже достигнув совершеннолетия, уже объективно понимаю – Виктор Северов действительно крайне привлекательный мужчина.
– А мой придурок полный, – вдруг произносит Кит. Его ответ настолько меня ошарашивает, что я теряюсь.
– Нельзя говорить так, – вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать. – Даже если он был не самым лучшим, он… – Господи, я даже не могу подобрать слово. – Он просто… твой.
– Он нас предал, – говорит Кит, и я зажмуриваюсь, потому что подобные признания никому не даются просто. – Меня и мать. Вот только она смогла его принять и простить, а я нет, – произносит он. – Так что с тех пор мы с ним не разговариваем.
– Мне очень жаль.
– Да ерунда. Я теперь даже трубку не беру, когда он звонит.
И тут, на моменте с «трубкой», я вдруг понимаю, что осталась без телефона и, если не зайду в собственную почту, моему отцу отправится фото моего возможного похитителя. Что тогда будет с нами, лучше даже не представлять.
– Вот же черт, нам надо срочно что-то придумать. Войти в аккаунт моей почты, потому что…
Пока я причитаю по поводу пропавшего телефона, Кит вдруг останавливается возле сидящего на тротуаре старика.
– Вы в порядке? – спрашивает он, присев рядом на корточки. – Не нужна помощь?
Господи, зачем? Скорее всего, это обыкновенный пьяница. Я бы к такому и за метр не подошла, ведь он грязный и наверняка воняет.
– Кит, идем… – Но он не обращает на меня внимания.
Старик что-то бормочет, но даже с моим идеальным знанием французского слова сложно разобрать.
– Можете встать?
Мужчина пытается, но у него не выходит, и Кит помогает ему подняться. Я подхожу ближе.
– Что-то за грудиной сдавило, – отмахивается старик, – стенокардия, чтоб ее. Жена еще сказала, что не дойду, вот старая клюшка, – смеется он, – права оказалась.
И мне становится так стыдно, что я краснею до кончиков ушей. Я опускаю глаза, рассматривая носы своих дорогущих туфель, гадая, неужели мое безразличие к другим вызвано воспитанием или я просто сама по себе черствая как сухарь?
– Прости, – возвращается Кит, как ни в чем не бывало продолжая наш разговор на том, где мы закончили. – Ты можешь воспользоваться компьютером у меня дома, – говорит он. – Надеюсь, мое время еще не истечет и меня на арестуют на первом же вокзале. Эй, ты чего приуныла?
Не хочу ему признаваться, что Виктория не похожа на Адель. Скорее всего, она бы просто прошла мимо, даже не заметив, что вокруг существуют другие люди, и отвечаю, чтобы сменить тему:
– Просто проголодалась. – И это тоже правда.
– Так давай остановимся? – Он кивает на небольшое кафе, скрытое от взглядов прохожих большими вазонами. Оттуда раздается смех и звон посуды.
Внутри тихо и спокойно. Мы устроились в уютном уголке. Расслабившись и вытянув уставшие ноги, я на мгновение закрываю глаза, а когда открываю их снова, Кит сидит, опираясь локтями о стол и совершенно открыто меня разглядывая.
К нам подходит официантка, переводя его внимание на себя. Она ненароком касается его руки, но Кит как будто не замечает, что девушка на него засматривается. Я же ловлю себя на мысли,
