он, и комок встает у меня в горле. – Мы можем поменять билет, ведь впереди целое лето.
Все еще находясь в кольце его рук, я оборачиваюсь и поднимаю на него взгляд. Пальцами Кит подцепляет прядь у моего виска, мягко отводя ее в сторону, и скользит пальцами по щеке.
– Дай мне еще двенадцать часов, – просит он. Его глаза полны тоски и нежности, а еще грусти, совершенно ему несвойственной. – Я знаю, ты не самого лучшего обо мне мнения, но я тебе докажу, Адель. С самого первого момента, когда услышал твое имя, я понял – это судьба.
Мы смотрим друг на друга, оба зная, чем эта ночь закончится. Мутный свет, льющийся из комнаты, подсвечивает его силуэт золотом.
– Попроси меня тебя поцеловать, – тихо говорит он, но я чувствую, что слова лишние. Он смотрит в мои глаза и находит в них ответ. Наклоняется, и его губы захватывают мои в поцелуе так мягко и медленно, словно дразня ожиданием. Я запускаю пальцы в его волосы. Он кладет руку мне на шею и притягивает ближе. Касаясь выступов моих позвонков, посылает по ним разряды тока. И сердце мое бьется… бьется… пока не разбивается, потому что часы на руке становятся словно в сотню раз тяжелее, напоминая о минутах, что нам отмерены.
Он оттесняет меня к балюстраде, крепче вжимаясь бедрами, давая возможность почувствовать все мужское в нем, и с моих губ срывается вздох. Я еще никогда так сильно не хотела, чтобы между мной и парнем не осталось пространства.
Эта ночь – ошибка. Потому что как бы он ни просил, я не готова дать больше. Даже еще один день. Ведь он будет стоить мне слишком дорого. Но я не помню, чтобы меня когда-то так влекло к кому-то, чтобы так бесстыдно хотелось чужих касаний, и поэтому прижимаюсь теснее и ближе. Это одновременно и полет, и будоражащий страх, и неуправляемое желание принадлежать кому-то полностью.
Каждое его движение пронизано нежностью и силой одновременно, и я теряюсь в этих прикосновениях. Кит берет в руки мою ладонь и касается губами запястья. А потом снимает часы, оставляя их на балконном столике. Проводит кончиками пальцев непрерывную линию по контуру предплечья, плеча, переходит к шее и обхватывает ее ладонью. Прикосновения порхают по моей коже, и я ощущаю всем телом волну огня, стекающую вниз.
Его взгляд прикован к собственным пальцам, рисующим на моей коже узоры, а мой – к его приоткрытым губам. Я хочу их коснуться. Потому что в тусклом свете фонарей вижу, как его взгляд становится томным, тяжелым, как учащается дыхание. Моя сексуальность делает первый вдох, и, закрыв глаза, я шепчу его имя.
Мы перемещаемся в дом. Губы встречают губы, и каждое прикосновение влечет за собой другое, еще более уверенное, раскованное, интимное. Случайные касания превращаются в ласки, случайные слова в звуки наслаждения, а случайное знакомство в… любовь.
Я до безумия боюсь произносить это слово, потому что оно весит столько, что не поднять. Оно не рождается на мятых простынях, между двумя случайными встречными, но почему именно оно приходит на ум первым? Поднимает на вершины блаженства, заставляет вскрикивать и извиваться в чужих руках, под прикосновениями губ, оставляющими следы не только на коже, но и на сердце.
– Поцелуй меня так еще раз.
Это стыдно и неприлично. Откровенно и очень честно. То, о чем даже думать не позволяется таким девушкам, как я, но в эту ночь запреты тают.
– Ты меня просто подстрелила, Адель. Уничтожила и пеплом по Парижу развеяла. Откуда ты такая взялась?
И сердце крутит кульбиты как у астронавта, отправляющегося в космос. Мы переплетаем наши пальцы, и я зажмуриваюсь, когда чувствую его тяжесть на себе. Это страшно. И ново. И так восхитительно. Его тело вжимается в мое так сильно, словно пытаясь заполнить собой, что, кажется, от переполняющих эмоций меня просто разорвет. Взрослеть однозначно не просто. Это больно. Так сильно, что ногти вцепляются в плечи, в шуме кровати гася тихий стон. Знает ли он, что единственный, который меня касался? Единственный мужчина, которого я подпустила ближе чем на расстояние вытянутой руки. Не только к душе, к телу.
Я никогда ему не скажу, но навсегда запомню, как рассвет играл бликами в его волосах, как осторожны были его движения, словно он чувствовал, что не берет – приручает. Первый. Но я не жалею. Как бы оно ни выглядело, происходящее ощущается настолько настоящим и правильным, что, если бы не была собой, я бы поверила в любовь однажды и навеки. И плевать, что мне всего восемнадцать, а знакомы мы всего день. Но если не сейчас, то когда в такую любовь верить?
В этот момент я рада, что окна занавешены шторами, потому что никому, даже завистливому парижскому небу, не стоит видеть произошедшего этой ночью.
***
Утром у меня такое чувство, будто я бежала марафон. Мышцы ноют, а низ живота тянет и болит. Стараясь двигаться бесшумно, я отползаю на край кровати и по привычке тянусь к телефону на тумбочке, но его нет. Тут меня и накрывает пониманием. Телефон – побег – свадьба – поцелуи – и, о боже, Кит.
Я поворачиваю голову. Он спит на животе, подложив локоть под подушку. Он так красив. Расслаблен и растрепан по-утреннему. Я любуюсь его широкой спиной и сильными руками. Несмотря на то что лето еще не началось, его кожа уже тронута загаром, и я подношу ладонь, чтобы ее коснуться, но отдергиваю.
В груди ноет, но я ведь знала, что наше приключение – не более чем курортный роман. Реальность уже стоит у порога, напоминая, что все случившееся – слишком для меня. Слишком безумно, дерзко и неправильно. Я не Адель. Не сильная, не смелая, не та, кто положит перед собой весь мир.
И я оставляю это имя там, где ему самое место, в Париже – городе смелых и решительных. Тихо одеваюсь, беру сумку и выскальзываю за дверь. Прощай, Кит. Я возвращаюсь назад, оставляя тебя в городе, который для тебя создан.
9. Моя семья
Спустя 3 месяца…
В доме сегодня кипит жизнь. Мама вместе со специально нанятой на вечер обслугой носится по первому этажу, завершая последние приготовления, поправляя диванные подушки, расставляя в вазы цветы и в сотый раз одергивая и так выглаженный до невозможности тюль. И только Эмиль все еще шатается по дому в майке и трусах, чем явно дает понять: до приезда гостей еще
