уйма времени.
Увидев, он приветствует меня поднятым вверх средним пальцем. Шестнадцать – такой возраст, когда единственный смысл жизни – действовать всем на нервы. Мой брат оправдывает это утверждение в полной мере.
– Эмиль, помоги мне, – раздается из кухни голос мамы: – Сколько можно говорить, оденься. В доме полно людей, и никто их них не обязан смотреть на твою задницу.
Да, моя мама из тех, кто не стесняясь произносит слово «задница». Тем более в моменты, когда отец в командировке и некому ее за это «наказывать».
– Эмиль!
Несмотря на то что он младше, Эмиль высокий и плечистый, но худой, как английская борзая, потому что вырос за этот год слишком быстро. Такой же светловолосый, как я и отец, такой же воздушно-легкий, как мать. Он ее любимчик – это всем известно, но мне ни капельки не обидно. Когда кого-то из нас спрашивают, на кого мы похожи, мы с братом обычно отвечаем, что нас поделили поровну. И я, как старшая, выбрала первой. Выбрала отца. А может, это он меня выбрал? Ведь именно он – мой мир, сотканный из всего, что мне так нравится в людях. Единственный человек, с которым я могу быть честной, точно зная, что, какими бы ужасными ни были мои мысли, он не станет любить меньше. И пусть вся его романтическая любовь принадлежит только одной женщине – моей маме, все остальное – мысли, секреты, а самое главное и ценное – время – вот на что неограниченный лимит имеется только у меня.
Хлопает входная дверь, в стеклянной вазочке звенят ключи, и я знаю, что так делает только один человек. А значит, он вернулся. Я бросаюсь к нему навстречу, обхватывая за пояс. Крепко, как в детстве. Защита и спокойствие – вот что я испытываю, когда он рядом. Мне нравится, как пахнут его рубашки, как чуть слышно звенят на руке часы, когда он обнимает меня и целует в макушку, спрашивая привычное:
– Порядок, маленький?
И я тихо отвечаю «да», потому что когда папа дома, там всегда порядок.
И только потом замечаю, что в его руках огромный букет белых пионов. «Нет, не тебе», – улыбнувшись, качает он головой и, оставив трость, идет туда, откуда доносится мамин голос, все еще воспитывающий брата.
Чуть не сбив отца с ног, Эмиль вылетает из кухни, получив нагоняй полотенцем. За ним следом появляется мама, но у порога замирает, а следом замирает и мир, и мы с Эмилем. А потом, не сговариваясь, оставляем родителей вдвоем.
– Ну что ж, – произносит брат, следуя за мной по лестнице, – у нашего папули есть как минимум два часа на то, чтобы ее обработать. Может, тогда она наконец перестанет беситься.
– Фу, какой ты мерзкий!
Он лишь смеется в ответ. Конечно же мы знаем, что у наших родителей довольно бурная личная жизнь. В семьях моих друзей родители чаще всего просто терпят друг друга, если вообще не разведены. Наши же настолько влюблены друг в друга, что, глядя на них, я иногда боюсь, вдруг никогда не встречу человека, который будет любить меня так же. Проводить вместе каждую свободную минуту, целовать перед выходом из дому, прилетать из командировки на выходные, просто потому что соскучился. В такие дни папа совершенно «профессионально» делает вид, что перелет его ужасно измотал, так что уже в середине вечера они сбегают наверх, словно влюбленные подростки, а мы с Эмилем – как настоящие яблоки от яблони – делаем фильм погромче, а следом и вид, что верим5.
Когда до приезда гостей остается не так много времени, я надеваю платье, купленное в Европе. Оно летнее, на тонких лямках сдержанного темно-синего цвета. Взглянув на себя в зеркало, поправляю уложенные легкой волной волосы, когда раздается стук в дверь.
– Можно?
Это отец, и я кричу:
– Входи!
Он окидывает меня взглядом, и я медленно делаю оборот вокруг себя, чтобы похвастаться.
– Невероятная! – произносит он не без доли гордости, и моя улыбка так широка, что рот того и гляди порвется. – Но кое-чего не хватает.
– Да? – Осматривая себя с головы до ног, я перебираю детали, которые могла не заметить, но отец, улыбнувшись, протягивает коробочку.
– Это мне?
Я едва ли не подпрыгиваю. Он часто привозит из командировок подарки, но обычно отдает их сразу, как только заходит в дом. Сегодня я уж было подумала, что все, пора детства окончена, но нет.
– Ты слишком сильно ее балуешь.
Я и не заметила, что мама тоже здесь, качает головой, сложив руки на груди и облокотившись на дверную раму.
– Девочки созданы для того, чтобы их баловать.
И я с ним полностью согласна. Я развязываю ленту. В маленькой коробочке лежит сверкающий серебристый браслет с одним крошечным камушком.
– Боже, какая красота! – выдыхаю я с восторгом, который мама, как всегда, не разделяет.
– Виктор, – тянет она. – Тебе не кажется, что бриллианты в восемнадцать лет – это слишком?
– Ну мам, – ною я.
– Даже я их не ношу, – продолжает настаивать мама. – Когда в мире столько людей, которым нечего есть, это почти кощунство. Наши бабушки и дедушки не имели даже сотой части того, что мы сегодня почти не ценим.
Он обнимает ее одной рукой, оставляя на губах легкий поцелуй.
– Потому что это твой выбор, и я никогда не настаивал. А это – ее. И он тоже имеет право на существование.
Вот так мы побеждаем. Хотя это был не спор вовсе. Так, небольшой обмен мнениями.
– Мам, пап! – кричит Эмиль с первого этажа. – Они приехали. Паркуются.
Вот и те самые гости. Дядя Антон – лучший друг отца еще со времен школы. Тетя Адель – его жена. В детстве мы часто проводили с ними летние каникулы. С тех пор прошло много лет, и мне не терпится их обнять – я очень скучала.
Пока мы спускаемся по лестнице, мама тихо говорит:
– Они всей семьей прилетели.
На что отец отвечает, хмыкнув:
– Что, блудный сын вернулся домой?
– Виктор, – укоряет его она. – Мальчику было сложно справиться в одиночку.
– Я в его возрасте уже собственным предприятием управлял.
– Ну не всем же быть такими выдающимися, как ты, – явно не без издевки в голосе тянет мама, подначивая, и я невольно улыбаюсь.
Потом вижу Адель и Антона, входящих в дом. Настоящую звездную пару – так здорово они смотрятся вместе. Только хочу подбежать и обнять их, как следом входит парень. В белой рубашке с подкатанными рукавами и темных узких джинсах, облегающих стройные бедра. Я поднимаю взгляд
