водой, я приказываю:
— Выбрось этого ублюдка у доков.
Подойдя к стулу, на спинке которого висит моя футболка, я слышу, как Нико приказывает двум солдатам избавиться от тела.
Я беру черную футболку и натягиваю ее через голову. Мой телефон начинает вибрировать, и я бросаю взгляд на стол, на котором он лежит. Увидев имя Энцо, я беру телефон, провожу пальцем по экрану и рявкаю:
— Что?
— Где ты, блять? — спрашивает мой брат.
— На складе.
— И какого хрена ты там торчишь, а не готовишься к свадьбе, которая начнется через сорок минут?
Небольшое облегчение, которое я испытал, убив того ублюдка, исчезает, и меня захлестывает непрекращающаяся ярость. Я сжимаю челюсти, потому что, хотя мне и трудно контролировать свою вспыльчивость, я стараюсь не вымещать ее на своей семье.
Я отвечаю резким тоном:
— Встретимся в церкви.
— Ладно. Не опаздывай.
Повесив трубку, я беру пистолет со стола и засовываю его за пояс брюк, направляясь к внедорожнику, припаркованному прямо у склада, где я люблю убивать своих врагов.
Мне не нужно говорить Нико, куда мы едем, и дорога домой проходит в тишине. За последние семь лет Нико научился понимать меня без слов. Он стал моим продолжением, как дядя Карло для папы.
Честно говоря, если бы не он, я бы, наверное, уже был мертв. Этот человек принял на себя четыре пули вместо меня и бесчисленное количество раз спасал мне жизнь.
Через час я увижу Сиенну.
От этой мысли меня бросает в дрожь, и, хотя прошло столько времени, я не могу удержаться и молюсь о чуде.
Единственное, что удерживает меня от безумия, – это то, что она не искала отношений с кем-то другим.
Мне все равно, что она пытается держать меня на расстоянии. Она по-прежнему моя.
Когда Нико паркует внедорожник на отведенном месте, я открываю дверь и вылезаю наружу. Мы вместе направляемся к лифту, где Нико сканирует карту доступа, а затем поднимаемся в мой пентхаус.
— Я приготовлю твой смокинг, — говорит он, когда мы заходим в фойе.
Я направляюсь прямиком в ванную, и пока раздеваюсь, думаю о Сиенне.
До сих пор не знаю, почему она порвала со мной. Я много раз спрашивал ее об этом за последние семь лет. После разрыва я с головой ушел в работу, чтобы дать ей время и пространство, которые ей были нужны.
Но один год превратился в два, а два – в четыре. Пятый и шестой годы сломили меня, и за последние двенадцать месяцев я научился жить с болью и яростью.
Зайдя в душ, я открываю краны. Холодные струи обрушиваются на меня, и по телу пробегают мурашки.
В этом году я видел Сиенну всего четыре раза, и каждый раз было чертовски невыносимо расставаться с ней.
Я принимаю душ и, закончив, вытираюсь насухо.
Нико входит с аптечкой и, обрабатывая мои разбитые костяшки пальцев, говорит:
— Тебе действительно стоит подумать о том, чтобы носить перчатки.
— Мне нравится чувствовать их кровь на своей коже.
Он переводит взгляд на меня.
— Что ты будешь делать, когда уничтожишь ирландскую мафию?
— Перейду к албанцам.
Он усмехается, перевязывая мне руку бинтом. Обычно мне было бы наплевать на синяки, но это свадьба Джианны.
Когда он заканчивает, я иду в спальню и одеваюсь.
— До свадьбы осталось пятнадцать минут, — говорит Нико. — Нам нужно выезжать сейчас.
Я киваю и выхожу вслед за ним из комнаты, на ходу надевая пиджак.
— Ты подготовил свою речь? — спрашивает он, когда мы заходим в лифт.
— Да.
— И где листок с ней?
— Я ее выучил, — говорю я, чтобы он перестал волноваться.
Мы направляемся к внедорожнику, и по дороге к собору мои мысли продолжают крутиться вокруг Сиенны.
С годами она стала более замкнутой. Порой она холодна со мной, а иногда выглядит испуганной.
Больше всего мне не хватает любви в ее глазах.
Внедорожник останавливается, и я закрываю глаза, глубоко дыша, чтобы успокоиться.
— У тебя все получится, — мягко говорит Нико.
Встретившись с ним взглядом в зеркале заднего вида, я приказываю:
— Следи за мной, когда я рядом с Сиенной.
— Всегда.
Я боюсь того, что сделаю, когда окончательно сорвусь, и меньше всего мне хочется причинить боль женщине, которую я люблю.

Сиенна
Ты здесь из-за Риккардо.
Сделай глубокий вдох.
Я приняла успокоительное прямо перед приездом, так что надеюсь, сегодня мне удастся справиться со своим беспокойством.
С тех пор как у меня диагностировали танатофобию и я начала лечение, мое состояние улучшилось. Однако каждый раз, когда я встречаюсь с Кристиано, все идет наперекосяк.
Я чувствую, как меняется атмосфера, и узнаю уверенные шаги, ищущие по проходу.
Он здесь.
Опустив голову, я открываю клатч и делаю вид, что что-то ищу.
— Я уж было подумал, что ты не придешь, — слышу я голос Аугусто.
— Мне нужно было решить одно срочное дело.
От звука грубого и глубокого голоса Кристиано по моему телу пробегает дрожь. Мое сердце сжимается, а затем пускается в галоп.
Было тяжело наблюдать, как он превращается в безжалостного человека. Хотя он был воспитан, чтобы править Коза Нострой, я никогда не думала, что он станет таким... жестоким.
Я слышала ужасные истории о том, как Кристиано безжалостно убивает ирландцев, когда Аугусто рассказывает папе о том, что происходит на работе.
Он останавливается рядом со скамьей, на которой я сижу, и, чувствуя, как мое сердце начинает биться еще быстрее, я невольно смотрю на него. Первое, что бросается в глаза, – это повязка на его руке.
Могу догадаться, как он получил травму. Вероятно, он снова избил кого-то.
Мой взгляд останавливается на черном смокинге. Он редко носит костюмы, предпочитая черные брюки и рубашки. Рукава у него всегда закатаны до локтей, что стало его фирменным стилем.
На самом деле неважно, что на нем надето, он всегда выглядит чертовски сексуально.
Влечение, которое я изо всех сил старалась подавить, захлестывает меня, как приливная волна, а любовь, которую я испытываю к нему, заставляет мое сердце болезненно сжиматься в груди.
Папа встает и перегибается через меня, чтобы пожать руку Кристиано.
— Рад снова тебя видеть.
— Взаимно.
Когда папа садится, я чувствую на себе обжигающий взгляд Кристиано и, зная, что не могу быть невежливой, поднимаю глаза как раз в тот момент,
