— Да, — сказал Малдер, пытаясь заслониться от смрада — теперь понятно, почему Рэй Сомс не попал в сборную школы по баскетболу.
Доктор Труи перевел дыхание. Ему хотелось что-то сказать, но все мысли превратились в мелкий серый порошок.
Малдер посмотрел на него.
— Здесь все опечатать, — распорядился он. — Никто не должен ни видеть этого, ни прикасаться.
Доктор Труи коротко кивнул.
Скалли казалось, что они тонут в меду.
Даже получить в школе список учеников оказалось делом непростым. Разумеется, никто не отказывал, но вот беда: в новый компьютер эти данные не вносили, они хранятся на дискетах в сейфе, а ключи от сейфа у мисс Хилл, а мисс Хилл должна прийти попозже… А поискать обычные классные журналы? Ой, вы просто не знаете, там такой беспорядок…
Наконец список возник. Но без адресов.
Адреса очень неохотно дали в полиции. Опять же вроде бы не потому, что не хотели, а что-то мешало…
— Миссис Хастингс?
— Да-а… А вы кто?
— ФБР. Специальный агент Малдер, агент Скалли. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
— Мне не о чем говорить с ФБР. Я не нарушала никаких законов.
— Речь идет не о нарушении законов. Если вы не против…
— Против. Это ведь вы копались на кладбище? Так вот и проваливайте…
— Мистер Шлурман? Я из ФБР, и мне хотелось бы задать вам один вопрос…
— Так. А теперь послушайте. Меня. Я не знаю, чего вы там затеваете, но на меня можете не рассчитывать, ясно? Я ясно выразился?
И так далее…
— Слушай! — и Скалли вдруг, повернувшись на каблуках, встала перед Малдером. — Тебе не приходило в голову, что все агенты ФБР — тупые вырожденцы?
— Каждое утро, когда я бреюсь…
— Возможно, в академии им отсасывают мозги через ноздри — так, кажется, поступают твои инопланетяне?
— Ты это к чему?
— Учитель! Который все знает про детей, который неравнодушен к ним — и в то же время человек достаточно посторонний…
— Я думаю, что далеко не всем в ФБР отсасывают мозги, — сказал Малдер, с любопытством на нее глядя.
Мисс Пола Лебье, невысокая худенькая дама нескрываемых шестидесяти лет, выслушала Малдера внимательно и будто бы заинтересованно.
— Я преподавала у них французский, — сказала она. — А заодно и мировую литературу. Кроме того, в мой класс дети приходили иногда рисовать — потому что он окнами на север.
Знаете, я не верю, что поколения портятся. У нас выросли очень хорошие дети. Я подозреваю, что они лучше нас.
Правда, говорят, когда на земле появляется такое поколение, Бог очень быстро забирает его к себе… И поэтому то, что произошло с выпуском восемьдесят девятого, для меня было потрясением. Хотя — почему было? Оно и сейчас потрясение.
— Расскажите, а что именно произошло?
— Они стали другими. Я их вижу постоянно — и вижу, как их что-то гнетет. У всех какие-то несчастья. Полли Маттисон несколько раз пыталась вскрыть себе вены, потом травилась…
Билли Майлз и Пегги О'Дейл разбились на машине, поначалу казалось, что отделались испугом — но вот до сих пор не могут выйти из больницы. Я уже не говорю, что у кого-то несчастья чисто семейные… не хочется пересказывать слухи, но очень вероятно, что Белла Немман умерла не от сердечного приступа, как принято считать…
— Это жена доктора?
— Да. Сказочно красивая была женщина. И никогда у нее не болело сердце. Нет, просто что-то произошло с этими детьми, будто… будто их упростили.
— Упростили?
— Да. Я не могу объяснить, почему мне так кажется, но у меня создалось совершенно четкое ощущение: буквально за несколько дней эти дети стали проще. Я не говорю: грубее.
Или: примитивнее. Но какая-то благородная сложность из них исчезла.
— Но, может быть, это просто вхождение в самостоятельную жизнь так на них подействовало?
— Только на этот выпуск? Нет, что вы. Они все — будто чем-то помеченные…
— Чем же?
Учительница молча покачала головой.
8.
Несмотря на всю энергию Малдера и Труи, подготовка к вскрытию заняла довольно много времени, и закончить всю эту достаточно кропотливую процедуру удалось лишь без четверти одиннадцать ночи.
Малдер методично обходил распростертое на столе и уже зашитое тельце, делая ракурсные снимки примерно через каждые десять угловых градусов — одна пленка на полный круг.
— Поразительно, Скалли, — бормотал он. — Знала бы ты, что все это означает…
— Означает это только одно: перед нами примат длиной…
— Скалли еще раз приложила к трупу измерительную ленту, — пять футов, с весьма необычным строением лицевого черепа.
Несомненно, что это не человек.
— И что значит выражение «не человек»?
— Пришелец из космоса… — Скалли чуть наморщила нос, давая понять тем самым, что плоско и не слишком удачно пошутила. — Какая-то большая обезьяна. Возможно, детеныш гориллы или орангутан.
— Что? Орангутан — на кладбище? Ты хочешь сказать, что кто-то вместо мальчика похоронил орангутана? Ничего себе, шуточки в этом городе… Так, — Малдер на секунду задумался. — Нам будут нужны образцы тканей для полного генетического анализа… И даже не так. Мы потребуем провести анализ здесь, на месте, а когда нам неизбежно откажут, потребуем разрешения вывезти труп.
— Ты все еще всерьез думаешь, что это действительно какой-то пришелец? Скорее, все-таки просто чья-то идиотская шутка.
— И… рентген, — Малдер ее не слушал. — Да. Конечно. Как мы забыли…
— Рентген? Сейчас?
— А почему нет? Почему бы нам не сделать рентген? И какие у нас есть причины, чтобы не сделать это сейчас? Какие, Скалли? — он помолчал и вдруг обезоруживающе улыбнулся. — Ты не думай, что я такой уж маньяк. Я тоже сомневаюсь, как и ты. Только…
Но что «только», он не договорил.
В пятом часу утра уже в своей комнате в мотеле Скалли записывала на диктофон последние итоги исследования.
— …атипическое строение черепа, позволяющее предполагать далеко зашедшую мутацию организма. В правой гайморовой пазухе обнаружен артефакт неизвестного происхождения: предмет из серого матового металла длиной один и восемь десятых дюйма, шириной четыре десятых дюйма, сложной формы, напоминающей прорезь в лезвии безопасной бритвы, с мелко зазубренными краями…
Скалли выключила диктофон и взяла в руки стеклянный пузырек с заключенным в нем артефактом. Подняла на уровень глаз. Почему-то вид этого предмета завораживал. Так завораживает змея — даже если находится за стеклом.
От стука в дверь Скалли вздрогнула.
Поставила пузырек на стол.
— Кто там?
— Стивен Спилберг! — но на пороге стоял, естественно, Малдер. — Не хочешь побегать? Лично я собираюсь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
