плечи и ставя перед собой. Невидящий взгляд уперся в него, как в стену. — Что происходит? — рыкнул он, вонзив злые глаза в королеву.
Изумленный шепот прокатился по толпе. Генри бросился к сестре, но его быстро схватил один из мужчин, отвел в сторону, крепко держа и не давая возможности вырваться.
Тира окинула своих людей равнодушным взглядом, бросила на траву кубки и с мнимым сожалением в голосе произнесла:
— Мне так жаль, Рей, что ваш союз распался… Но не думал же ты, что я позволю своей преемнице быть с кем-то вроде тебя? — Темные губы Тиры скривились в подобии улыбки. — Возрадуйся: я избавила тебя от такой непосильной ноши, как лживая любовь. Но не переживай, ты не умрешь. Умрет лишь связь.
Выбросить впившуюся в горло злость Рейнарду не дала Мика, вдруг ухватившаяся за ворот его рубахи. Она вмиг ослабла, задышала тяжело, с хрипами. Дракон прижал ее к себе, не давая упасть, заглянул в глаза, ловя каждый шумный вдох и выдох. Грудь его обожгло огнем — он едва не задохнулся от боли, смешавшейся с гневом. На черной ткани проступили кровавые пятна, узор на груди начал гореть, кожа заныла, покрываясь корочкой, тлея, как догорающие угли. Ему хотелось зарычать, но вместо этого он стиснул челюсти, упал на колени, крепко прижимая к себе слабое, с каждой секундой теряющее силы тело.
Микаэлла пыталась что-то сказать, но не выходил. Рот беззвучно открывался, из горла вырывались жалкие, жуткие хрипы, по щекам текли слезы.
— Она умирает, — шепнул Рей, сильнее стискивая суженую в объятиях, будто в попытке унять боль — ее и свою, которые смешались воедино и остервенело разрывали последние связывающие их нити. — Она умирает! — намного громче повторил он, резко воззрившись на Тиру, едва сдерживая желание наброситься на нее прямо сейчас, перегрызть ее длинную, изящную шею.
Вовсе не грозный голос, больше похожий на рычание, а страшные слова и вид задыхающейся девушки пробудили страх, тотчас охвативший тело королевы холодной колкой дрожью. Взгляд пустых глаз стал растерянным, с губ сорвался полный неверящего, изумленного ужаса вздох.
— Я не понимаю, — сипло шепнула она, неосознанно сделав шаг назад, словно кожей ощущая растущий гнев дракона, в любую секунду готовый обжечь ее. — Она не должна была… только связь… ни ты, ни она… — Тира прижала руки к груди, неотрывно смотря на теряющее румянец лицо Микаэллы, боясь взглянуть на мужчину. — Это не правда… Все должно было быть по-другому, так сказала Цкелах…
— Заткнись! — рявкнул Рей, и женщина сразу замолкла, задержав на миг дыхание. Глаза его вспыхнули золотистым огнем, по жилам заструился жар, сойдясь в схватке с леденящим душу ужасом.
Все внутри содрогнулось, замерло, когда Мика умолкла и спустя тяжкое мгновение испустила последний вздох. Сердце дракона заколотилось яростно и бойко, заглушая внутренний голос, без устали шепчущий слова неверия. На смуглом лице застыло пустое, безжизненное выражение, и только лазурные глаза поблескивали в темноте.
— Осколок, — касаясь горячими пальцами холодного лица, прошептал Рей. — Отдай мне камень!
Повинуясь то ли его словам, то ли собственному кричавшему разуму, Тира сжала пальцами подвеску в виде выпуклого овала, сорвала с шеи, раскрыла…
— Украл, — изумленно выдохнула она. Пустые, но все видящие глаза забегали по толпе, выискивая среди множества лиц одно единственное. — Ты! — вскричала женщина, столкнувшись взглядом с янтарными глазами, скрывающими глубоко внутри смятение. — Ты украл осколок! Взять его!
Лейв не сопротивлялся. Два воина схватили его, подвели ближе, и он, наконец, решился посмотреть на брата. Глаза их встретились, и Лейв помимо тяжести от представшего перед ним выбора вдруг испытал жалость и раннее чувство вины, неприятным комом застрявшее в горле.
— Брат, — шепнул Рей на удивление твердым, уверенным голосом, ближе притянув к себе Мику, поддерживая ее голову дрожащей рукой. — Я не вправе просить. И не буду делать этого. Приму любой выбор…
— Знаю, — оборвал его Лейв, судорожно сглотнул, взглянул на Генри, наблюдающего за ними глазами полными невыносимого страха. — Как и то, что уйдешь следом за ней, пусть и связь пощадит тебя. Ты это точно сделаешь, — он вновь посмотрел на Рейнарда, сильно сжимая кулаки. — Ты не я — не струсишь, не позволишь себе дышать без нее. Я хочу уйти, не сделать того, на что ты надеешься, но не могу. Не могу отпустить ее и позволить ей вновь расстаться с братом.
Дракон, рыкнув, легко высвободился из хватки воинов и, быстро достав из поясного мешочка хрустальный камешек, передал его Рею. Тот почувствовал прежде, чем увидел, что Лейв не жалеет о своем решении.
Сжав в кулаке осколок, с такой силой, что на ладони наверняка останется след, Рейнард уложил Мику на траву и, призвав огонь, нагрел камень до такой степени, что он начал плавиться, превращаясь в вязкую красно-оранжевую жидкость. Он раскрыл кулак у женских ключиц, и густые капли медленно поползли по его пальцам вниз. Они падали на нежную кожу, оставляли сильные ожоги — единственное, что всегда, даже спустя столетия, будет напоминать о смерти и воскрешении.
На опушке царила тягостная, томительная тишина. Стих ветер, не шуршала листва. Мир потускнел: луна скрылась за облаками, а светлячки словно утратили возможность озарять все вокруг своим волшебным светом. Все молчали, не двигались, почти не дышали, боясь упустить пробуждение девушки.
Рей смотрел долго и с надеждой, уже забыв о боли, стирающей нити связи, и жжении в груди, о том, что брачный узор покрылся твердой темной корочкой, навсегда потеряв свой кровавый цвет. Последняя связывающая нить разорвалась под напором смерти, и дракон почувствовал, как боль утраты и безумное отчаяние сжимают легкие, намереваясь лишить его дыхания.
Глава 53. Догорающие угли надежды
Сон оставил дракона, и тому казалось, что это надолго. Внутри медленно умирала надежда, мучительно и незаметно, оставляя в душе кровавые, трудно заживающие раны. Сердце погибало, но Рейнард не понимал этого. Только испытывал невыносимую резкую боль, когда глядел на спокойное лицо суженой, а стоило отвернуться, зажмуриться, как за ней следовала боль тупая и тяжелая.
Пусть слабость упорно наползала на лицо, он не поддавался ей. Ни разу за ночь не сомкнул глаз, все сидел на табурете возле кровати, крепко сжимал холодную женскую ладонь и ждал. Ждал, когда Она очнется, когда сердце ее застучит вновь и к лицу прихлынет горячая кровь.
В отличие от него Генри,
