Говорит, грядущее ведает. Да только какая ей вера! – неохотно отмолвил пан Янась.
– Вот что, – заключил Болеслав. – Приведи-ка сию ведьмицу заутре ко мне. Там и поглядим, каковы её провещания. А покуда! – Князь плюхнулся на лавку. – Нацедите-ка мне медку хмельного. Выпью с вами, панове, вспомянем, как в походах честь, славу да ночи у костра мы с вами делили.
– Слава, слава князю Болеславу! – возгласил, вскочив с соломы, полный шляхтич.
Сомкнулись чары, и закипело в гриднице веселье. Румяная поджаристая кабанья туша оказалась как нельзя кстати.
…Жёнку в чёрном платке и повое на голове доставили к Болеславу на рассвете. Хмельной князь, увидев перед собой довольно молодое красивое лицо, на котором виднелись следы от ран и морщины, с усмешкой спросил:
– Ну, сказывай, кто ты еси? Волховица, что ли? Дак для такой у меня на площади дрова заготовлены. Тотчас огонь разведём.
– Не разведёшь, князь, – прошелестел тонкий усталый голос.
– Енто почто ж?
– Пото как час мой ещё не пробил.
– Гляжу, смелая шибко. А ну как прикажу тотчас связать тя – и на костёр?!
– Не прикажешь, князь. – Ответ был твёрд, голос спокоен.
Болеслав начинал гневаться.
– А ведаешь ли, кто я?! – с угрозой, глядя в светло-голубые глаза вещуньи, спросил он.
– Как не ведать. Князь ты польский. Корону тебе златую из Рима везут. Корона та с зубцами наверху, с камнями самоцветными. Ждёшь не дождёшься ты, когда возденут её на чело твоё. Королём стать жаждешь.
– Вот как? Что ж, верно, жду я корону. Но откудова ты про неё ведаешь?
– Вижу, и всё.
– И что ж ещё видишь? Стану я королём?
– Станешь, князь. Но возле сей короны гроб вижу, и ты в нём возлежишь. Ещё вижу, как горят огни купальские в ночи на Татрах и на Бескидах. Летом, в пору солнцеворота, приберёт тебя Всевышний, князь.
– Что?! – заорал Болеслав. – Да врёшь ты всё!
Ему вдруг сделалось страшно. Светлые глаза пророчицы будто пронизали его насквозь. Князь пошатнулся на нетвёрдых ногах и упал бы, если бы не шляхтичи, которые подхватили его и вынесли из палаты.
– Вот что, ведунья, – обратился к женщине пан Янась. – Ступай-ка отсюда, покуда жива. И ни о чём, что тут было, никому не сказывай. Лучше отрекись от своих слов. Гневен князь наш почасту бывает. Бога благодари, что цела.
Пророчица лишний раз уговаривать себя не заставила. Тотчас исчезла она, словно растворилась в тёмном мрачном переходе замка, и Янасю вдруг показалось, что и не было её вовсе. Просто привиделась им всем какая-то чушь. Бывает такое иногда после бурно проведённой ночи с чарами крепкого мёда и пенистого ола. Он и князю Болеславу после, как тот пришёл в себя, объяснил, что никоей ведуньи вовсе не было.
– Что ж за болтовня тогда её про гроб была… – Болеслав хмурился, чесал пятернёй затылок, пытался представить себе эту жёнку, но не мог вспомнить ничего, кроме чёрного платка да ярко-голубых глаз.
– Чур меня, чур! – Он положил крест и три раза плюнул через левое плечо.
В тот час в городские ворота Гнезно въезжал на караковом жеребце гонец. Вёз он с собой радостную весть: в Польшу прибыла золотая королевская корона.
…Король польский Болеслав, прозванный хронистами Храбрым, окончил свой живот[222] в день 17 июня 1025 года от Рождества Христова. Было ему пятьдесят восемь лет. Добился в своей жизни Болеслав многого, княжение его было временем первого, самого раннего, расцвета Польши, он укрепил, как мог, своё отечество. Но мечта о Великой Славонии, о единении всего славянства под своей властью и католическим крестом так и осталась мечтой, химерой, ибо невозможно соединить в жизни то, что не подлежит соединению. О чём думал Болеслав перед смертью? Наверное, что не достало ему сил, что ошибкой оказался его поход в далёкий Киев, что нет у него достойного наследника. А ещё, может, вспоминал красивую гордую княжну, которую обесчестил и которая не простила ему своего позора, отвергнув его любовь и насмеявшись над великой, но несбыточной мечтой.
Его похоронили в родовой усыпальнице Пястов в Гнезно, в раке из мрамора. Рядом с гробом поставили меч – символ власти. О мече этом, прозванном «щербец», сложили после разные небылицы. Мы не станем о них вспоминать, скажем лишь, что по смерти великого правителя вступила Польша в эпоху междоусобиц и потрясений.
Глава 58
Весть о смерти Болеслава застала богемскую княгиню в Праге. Маленький Владимир в очередной раз простудился и болел, за ушами у него высыпали маленькие гнойнички. Ребёнка мучили боли, он плакал и метался по подушке. Предслава не отходила от его ложа и с тревогой смотрела, как придворный врач-сириец заставляет малыша при помощи няньки, которая отвлекала чадо погремушкой и игрушечным деревянным коником, принимать ложечку горького настоя целебных трав.
– Ну вот, теперь на поправку пойдёт сын твой, княгиня, – говорил сириец. – Такая болезнь часто бывает у маленьких детей.
Слова лекаря обнадёживали Предславу, но тревога всё-таки не рассеивалась. Старший её сын, Конрад, был намного здоровей и крепче хиленького Владимира, с ним она не пережила таких, как теперь, волнений.
Бледная после двух бессонных ночей, молодая женщина со вздохом поднялась и проследовала по тёмному переходу в палату супруга. Рыжий только что вернулся с заседания княжеского совета и показался ей слишком оживлённым. Он быстро переоблачился в чёрную монашескую одежду, перетянулся поясом из бечёвки и босым поплёлся в домовую часовенку. Там князь обычно проводил на коленях не менее часа. Он истово молился, отбивал поклоны и рыдал, моля Господа простить ему тяжкие грехи. Поминал убиенного зятя, отравленного князя Владивоя, изуродованного брата. Слёзы ручьём катились из зелёного глаза. Предслава, на сей раз проследовавшая со свечой в руке за мужем, только и слышала доносившиеся из угла, в котором застыл перед иконой Спасителя Рыжий, всхлипывания и тихие причитания.
Она тоже опустилась на колени, обронила горькую слезу, прочитала молитву по-славянски.
– Спаси, Господи, и помилуй чадо моё малое Владимира! Пошли ему здоровья, дай силы одолеть хворости! – шептали сухие вздрагивающие уста.
Рыжий внезапно поднялся с колен и повернулся к ней.
– Пойдём! – шепнул он и взял жену за локоть.
Предслава недоуменно уставилась на него. Что-то не задержался сегодня князь в часовне. Или хочет сообщить ей нечто важное?
Они шли по долгому каменному переходу, поднимались по лестницам, проходили через светлые просторные залы со слюдяными окнами.
Рыжий вдруг заговорил:
– Добрые вести пришли из Гнезно. Наш с тобой главный враг, Болеслав, помер. Праздновал свою коронацию. – Князь злобно скривил беззубый рот. – С перепою,
