простая деревенская девушка, вместе с другими она топила бы деревянного Купалу в воде, с притворными слезами и последующим за ними громким хохотом. Разрывала бы в клочья соломенное чучело Марены и зарывала бы его на огороде на урожай. Украшала бы венками и лентами купальское дерево, скатывала от костра вниз к реке огненное колесо, знаменующее поворот солнца на зиму. А ночью ходила бы в лес смотреть, как цветут волшебная разрыв-трава и папоротник. Но разве возможно такое?
Предслава покосилась на застывшего у дверей Халкидония. Евнух неусыпно несёт охрану своей госпожи. Так велел ему Рыжий, так повелось во многих княжеских семьях, таков обычай, пришедший из Ромеи.
В старом Либицком замке сейчас необычно шумно, здесь остановился весь княжеский двор со стольниками, кравчими, конюшими, пажами и холопами. В Чехии, как и в соседней Венгрии, было принято, что князь в течение года объезжает замки в своих владениях. Прожорливый двор поедает скопленные в замках обильные запасы пищи, а потом перебирается в следующее место, с весельями, кривляньями шутов и скоморохов и грохотом бубнов.
Пиршества быстро утомили молодую женщину. Она давно покинула гридницу и вернулась в отведённые ей покои наверху. Прошла в детскую, стала укладывать спать сыновей.
– Мама, а правда, что польский князь умер? – спрашивал Конрад.
– Да. Ты спи, не думай ни о чём худом.
– А правда, что он твой враг был? Самый главный враг?
– И то правда.
– Значит, ты радоваться должна, что он умер. А ты не рада. Почему так?
Предслава вздохнула.
– Нельзя, сынок, радоваться смерти. Пусть хоть и враг твой умер, – наставительно промолвила она. – Господь заповедал нам прощать врагов своих. Запомни.
Она взбила подушку, уложила Конрада на кровать, накрыла простынёю. Подошла к постели годовалого Владимира. Ребёнок тихонько попискивал, протягивал руку, показывал куда-то за окно.
– Перестань. Спать! – тихонько цыкнула на него княгиня.
Владимир заговорил, заверещал едва разборчиво, Предслава разобрала только: «Мама!»
– Здесь я, маленький мой! – Она принялась целовать чадо, отмечая, какой же у неё Владимир всё-таки рыжий и как много волос у него на теле.
«Прямь стойно зверушка какая мохнатая», – удивлялась княгиня, заботливыми руками укладывая ребёнка в кроватку.
Как любила она своих малышей, как радовалась своему материнству! Умильно смотрела на то, как возили они по ковру деревянные игрушки, как учились ходить, как смеялись, резвились, бегали по саду в Пражском Граде. Хотелось, чтобы в будущем дети её держались друг за друга, чтоб не было промеж ними вражды, такой, какая вспыхнула на Руси между её братьями.
Конечно, братья почти все были от разных матерей, а покойный отец приблизил к себе только Бориса и Глеба – сыновей от греческой царевны, к остальным же относился, как к пасынкам. Вот и ненавидел тот же Позвизд – Мстислава, Святополк – Ярослава, росли они чужими один другому и видели в брате лишь соперника в будущей борьбе за столы, за города и земли. Ну, пусть так, пусть отец допустил ошибку, хотя зачем плохо думать об умершем. Её, Предславу, отец всегда любил и привечал, грех жаловаться. Но вот её дядья, Ярополк и Олег! Ведь были же они родными братьями, оба получили хорошие уделы. Однако Ярополк поднял на Олега меч, пошёл на него ратью и погубил. Или дед Рыжего, князь Болеслав Крутой. Он тоже убил в борьбе за чешский престол родного брата, хотя, говорят, и каялся потом, и клял себя за злодеяние. Выходит, там, где стоит княжеский или королевский трон, братние чувства тают, любовь гаснет и уступает место ожесточению и ненависти? И родная кровь – пустой звук? Или упустили своих чад гордые незаботливые матери – венгерская жена князя Святослава Игоревича, дочь князя Рокса, носившая то же славянское имя, что и она – Предслава, и богемская княгиня Драгомира, ненавидящая христиан? Может, так.
Не по себе становилось Предславе от подобных дум. Она не знала, как сделать, чтобы её сыновья любили друг друга, чтобы не враждовали в будущем, а держались вместе. Пусть Конрад старший, а Владимир ходил бы у него под рукой. Но будет ли так? А вдруг Владимир станет таким же, как Рыжий, жестоким деспотом, не брезгующим ничем для достижения своих целей? Предславе не верилось, что такое возможно. Но ведь и у Рыжего была мать, и тоже она, наверное, не верила, что её сын станет покушаться на жизнь своих братьев. Рыжего сломал плен, сломало подземелье, сделался он богомольным и жалким. А если бы не было плена? Что тогда? Или погиб бы сам, или погубил бы братьев и всю землю свою!
Встав на колени перед иконами, Предслава горячо и долго молилась. Она просила у Богородицы даровать своим сыновьям мир и покой.
«Буду воспитывать их в любви друг к другу. Конрада заставлю за маленьким Владимиром присматривать. Пусть водит его за руку, следит понемногу за братцем, играет с ним, заботу о нём имеет. А младшего следует научить уважать старшего». Всё вроде бы казалось простым и понятным, но сердце болело. Как-то сложится судьба её чад?
Предслава долго стояла над кроватками и смотрела на спящих сыновей. Вот Конрад потянулся во сне, повернулся на бок. Владимир спал тихо, лишь слышала Предслава его едва различимое посапывание.
Понемногу она успокоилась, отошла от тяжёлых мыслей и забот. Легла, потушила свечу, вспомнила невзначай, что с утра Малгожата звала её с собой на реку. Место, говорила, есть одно, можно будет раздеться и выкупаться в воде, никто не узрит.
Предслава неслышно поднялась, выглянула в переход, подозвала сторожившего покои Халкидония.
– Заутре на рассвете сопровождать меня на реку будешь, – велела она.
Евнух приложил руку к сердцу и склонился перед ней в низком церемонном поклоне. Княгиня с укоризной качнула головой.
– Кажен раз можешь не кланяться тако. Не Ромея тут у нас. Порядки попроще, – сказала она и по-доброму улыбнулась верному слуге.
Глава 60
На рассвете Предславу разбудила Малгожата. Стукнулась тихонько в дверь, вкатилась шариком в палату, заговорила негромко, боясь разбудить спящих в соседней детской светлице чад:
– Пойдём, княгинюшка. Самый час. Утро-то какое доброе! Солнышко сияет, небо чистое. Петухи уж пропели давно. Евнух твой нас оборонит, ежели какой зверь дикой али тать. Да навряд ли, в нашей округе тати редки.
Предслава наскоро оделась, натянула на себя тонкую льняную сорочку, а поверх неё – длинную рубаху до полу из более плотного сукна, украшенную на вороте разноцветной жёлто-зелёной вышивкой. Стан перетянула тканым поясом с длинным раздвоенным концом и серебряной пряжкой, голову покрыла белым убрусом,
