должна сказать всё, что накопилось в душе. Какой смысл таится, если Эрик уже узнал правду? А кроме его мнения, ничье меня больше не волнует.
— Лаура, ты выставила свою подругу, почти сестру, как ты выразилась, умственно отсталым человеком. И всё под видом борьбы за справедливость. Это низость!
— Вероника, — осторожно начала Лаура, снова обретая ангельское выражение лица. — Я понимаю, что вы хотите защитить свою тёзку, к которой, наверное, имеете симпатию, но… я действительно была очень близка с ней и знаю, о чем говорю.
— Ты лжёшь! — перебила я ее, чувствуя, как ярость затуманивает разум. Я знала, что не должна срываться, но неприязнь и негодование копились слишком долго. — Вероника Шанти обладала светлым разумом и эмоциональной независимостью. И хотя Амелия действительно враждовала с ней, это не могло её сломать! Зачем ты клевещешь на неё сейчас? Зачем выставляешь слабой и никчемной?
Лаура недоверчиво вскинула брови. Ее лицо, до этого момента исполненное благородной скорби, вдруг стало холодным и немного презрительным. Она, конечно, быстро взяла себя в руки, но это проявление истинной натуры было для меня более, чем красноречивым. Но только для меня.
— Я понимаю ваши эмоции, Вероника, — ее голос снова зазвучал слащаво-утешительно. — Но иногда истинные чувства людей скрыты от окружающих, и только близкие могут видеть реальное положение дел. Вы-то Веронику даже в глаза не видели. Ваши выводы о ней основаны на мнении окружающих. Да, для большинства находящихся здесь моя подруга была ничем не примечательной, обычной девушкой, и ее трагический уход вызвал в основном недоумение. Я же пытаюсь донести всю глубину ее страданий, всю ее боль и беззащитность. Нам нужно остановить травлю, чтобы израненных душ, подобных Веронике Шанти, больше не было в академии!
Зал гудел. Слова Лауры вызывали всё больше одобрения. Она это замечала и едва заметно улыбалась от удовольствия.
Сердце бешено колотилось. Лицемерие бывшей подруги зашкаливало. Как же она умело играла на чувствах окружающих, запутывая и переворачивая всё с ног на голову!
— Ты просто хочешь выставить свое якобы благородство, используя имя Вероники Шанти, как повод для этого! — почти выкрикнула я. — Вероника была независимой и боролась до конца. И она бы боролась дальше, если бы не…
— Послушайте, Вероника Лефевр, — неожиданно жестко прервала меня Лаура, и в её голосе зазвучало серьёзное напряжение. — Вам нужно остыть, возможно, принять успокаивающий настой. Понимаю, что утреннее происшествие не могло не отразиться на людях с тонкой душевной организацией, но… — каждое её слово было пропитано неприкрытой гордыней, — но вы не можете знать того, что происходило в душе Вероники Шанти! Вы некомпетентны в этом вопросе, уверяю вас!
Лауру распирало от едва сдерживаемого негодования. Она расправила плечи и смотрела на меня с упрёком и высокомерной снисходительностью. Я тоже выпрямилась, после чего твёрдо произнесла:
— Я компетентна, — каждое слово звучало очень четко, — потому что я и есть Вероника Шанти!
В зале воцарилась тишина. Десятки глаз смотрели на меня с ошеломлением и непониманием. Лаура тоже замерла, ее глаза расширились от изумления. Но она быстро оправилась. Изящная бровь приподнялась, и кукольное лицо исполнилось откровенного презрения.
— Не неси чушь, Лефевр, — она перешла на «ты», голос исполнился отвращения. — Ты, наверное, не в себе. Моя подруга мертва, и это всем известно. Она была морально травмирована и наложила на себя руки. Это тоже факт! Его подтвердит любой!
Она повернулась к преподавателям, ища их поддержки, но все, кроме Эдвано Роуди, почему-то отвели глаза. Я видела, как Лаура смутилась и немного утратила уверенность в себе. Ее план трещал по швам.
Повернувшись обратно к залу, она попыталась взять себя в руки, но голос звучал резко и нервно.
— Мы отклонились от темы. Я просто хотела сказать о том…
Лаура явно пыталась сделать вид, что меня здесь вообще нет, но я уже не собиралась отступать. Слишком долго я молчала. Пора это прекратить.
Встала с места и направилась прямиком на сцену, не обращая внимания на удивлённые взгляды студентов и шёпоток, который тут же разнёсся по залу. Сердце билось, как сумасшедшее, но внутри я ощущала странную легкость — как будто наконец сбросила с себя тяжёлую ношу.
— Куда ты? — Лаура, видимо, не ожидала, что я осмелюсь на такое. На ее лице появилась гримаса раздражения и страха. Наверное, мой крайне уверенный вид приводил её во всё большее замешательство.
— Я иду во всеуслышание объявить правду, — чётко произнесла я, останавливаясь перед сценой. Взгляд Лауры метался от меня к преподавателям и обратно, но я видела, как в ее глазах зажглись злоба и ненависть.
Я подошла к ступенькам, ведущим к сцене, и уверенно поднялась по ним, не отрывая взгляда от бывшей подруги. Ее лицо побледнело, но она была вынуждена отступить в сторону, чтобы дать мне место.
Я повернулась к залу, чувствуя, как в душе укрепляется решимость. Обвела всех взглядом, а потом резким движением деактивировала иллюзию на своем лице…
Глава 54
Момент открытий…
Когда иллюзия слетела с моего лица, зал не ахнул хотя бы просто потому, что смотреть на это лицо издалека было сложно. Правда, в близлежащих рядах на глазах студентов появилось недоумение. Не все знали Веронику Шанти достаточно хорошо, чтобы узнать её во мне. К тому же, я была одета гораздо лучше, чем в прошлом, прическа была уложена более профессионально.
Однако несколько девчонок из нашего курса вскочили со своих мест.
— Это же действительно Вероника Шанти! По крайней мере, очень похожа… — проговорили они.
Я покосилась на Лауру. Та стала бледной, как смерть, а потом громко сглотнула и попыталась унять безумную дрожь в руках. На мгновение мне даже стало её жаль — настолько она выглядела ошеломленной, но эта жалость внезапно исчезла под натиском недавних воспоминаний.
Кто сказал, что Лаура сейчас снова не играет роли?
— Я действительно Вероника Шанти, — начала я громогласно. — Это могут подтвердить преподаватели…
Я жестом указала на учителей, которые выглядели сконфуженно и недовольно. Ещё бы! Теперь они будут отвечать за то, что скрывали подобный факт. Впрочем, по закону их преследовать никто не будет, разве что общественного осуждения добавится. Но мне было всё равно. Уважать учителей, кроме, пожалуй, Эдвана Роуди, не было не за что. Достаточно вспомнить их бессовестные ставки…
— Я не умерла. На самом деле произошло недоразумение, — продолжила я, а магический усилитель голоса начал разносить мою речь на всю ширь зала. — Да, у нас с Амелией были конфликты. И не только с ней. Многие из вас прекрасно помнят, какой травле я
