империю, убили людей — медленно поднялись внутрь моего бедра, достаточно медленно, чтобы пробудить в коже мурашки страха, а не желания. Но они так и не пересекли границу. Они зависли, словно намеренно. Достаточно близко, чтобы ощутить тепло кожи. Достаточно, чтобы подразнить.
Я глубоко вздохнула, напряглась, отказываясь давать ему желаемую реакцию.
Улыбка Моро стала острее.
— Вот так, — прошептал он, голос был как шёлк с примесью яда. — Ты тоже это чувствуешь, не так ли? Напряжение. Возможность.
Я не ответила — голова кружилась не от желания, а от борьбы между инстинктом и контролем, опасностью и достоинством. Огонь в крови был настоящим, но он не принадлежал ему. И я не позволю ему принять это за согласие.
Его губы зависли над моей челюстью, не целуя. Просто дыхание. Просто угроза. И моё тело, предательское и напряжённое, отреагировало. Дыхание застыло в горле. Он почувствовал это.
— Что он бы сказал, — прошептал Моро, его рот едва касался кожи, — если бы увидел тебя такой? Со мной?
Рэйф. Его имя ударило по мне как пощёчина, и чувство вины нахлынуло с жестокой и холодной ясностью.
Я резко отдернулась, движение было резким, пульс взлетел в знак протеста. Всё тело дрожало — но не от желания. От ярости.
Моро отступил всего на дюйм — достаточно, чтобы встретиться взглядом. Его зрачки были расширены, темны от голода, но он не сделал ни шага вперед. Ему это было не нужно. Воздух между нами был настолько густым, что казалось, можно задохнуться.
— Сожаление? — задумчиво произнёс он, наклонив голову.
— Нет, — тихо ответила я. — Контроль.
Он тихо рассмеялся, словно я только что рассказала ему концовку шутки, которую он уже знал.
Его большой палец коснулся моей нижней губы.
— Не льсти себе, — прошептала я, отводя подбородок, прежде чем он мог сделать что-то ещё. — Я не твоя.
Его улыбка была медленной и опасной.
— Пока нет.
Моё сердце застучало сильнее. Он снова наклонился, губы приблизились к моим, но на этот раз я не отступила. Я держалась.
Его рука скользнула по моей руке, едва касаясь. Это движение было одновременно ничем и всем — рассчитанным давлением, напоминанием о том, как легко он мог переступить грань — но пока не сделал этого.
— Ты думаешь, он победит, — мягко сказал Моро, его глаза пылали в моих. — Что Рэйф выйдет из этой войны живым. Что он будет стоять рядом с тобой. Он был настолько близко, что мне пришлось поднять подбородок, чтобы не отвести взгляд. — Когда пыль осядет, — продолжал он, голос становился почти ласковым в своей жестокости, — и его не станет, когда ты будешь одна и истекать кровью... я приду за тобой. Его рука легла на мой бок, пальцы едва касались — лишь шёпот собственности. — И когда это время придёт, — сказал он, отбрасывая прядь волос за моё ухо с ужасающе нежной заботой, — не важно, захочешь ли ты. Ты будешь моей.
Дыхание застыло. Не из-за слов, а из-за спокойствия. Из-за уверенности. Из-за обещания неизбежности. Меня может забрать только Рейф, чёртов Рейф Вон.
— Я убью тебя, — сказала я, едва слышно.
Моро улыбнулся, словно поверил мне и... ему это понравилось.
Он не поцеловал меня и даже не прикоснулся вновь. Ему это было не нужно. Потому что угроза уже проникла в мои кости. И я знала — глубоко внутри — он сдержит её.
Он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на губах, и прошептал у меня на коже:
— Ты будешь моей. Я знаю, что будешь. Жду не дождусь. Обмажу руку своей спермой, даже если она должна была заполнить твою сладкую киску.
Затем, так же медленно и намеренно, как начал, он отстранился, оставив меня потрясённой.
— Отвези меня домой, — сказала я уверенным голосом.
Моро только громко рассмеялся. Конечно, он рассмеялся.
Машина ожила, и он включил передачу, одна рука на руле, другая лениво лежала на консоли.
Я сжала челюсть и сложила руки, глядя в окно. Дороги были пусты, город купался в жутком свете уличных фонарей.
— Ты молчалива, — пробормотал он. Он тихо рассмеялся, полный ехидства. — Жалеешь, что остановила меня? — бросил он, и я ответила ему недовольным взглядом, но он даже не смотрел на меня.
Лицо его было расслаблено, пальцы лениво постукивали по рулю. Он играл со мной. И это действовало. И, раздражая меня, он позволял мне томиться в этом. Лишь когда мы подъехали к моему дому, он наконец заговорил снова: — Спокойной ночи, красавица, — прошептал, когда я открывала дверь. — Мечтай обо мне.
Я с грохотом захлопнула дверь за собой. Наконец, около трёх тридцати утра, я рухнула в кровать. Усталость давила на меня всем весом, но мысли... они не прекращались. Я свернулась клубочком на боку, зарывая лицо в подушку, пытаясь отогнать навязчивые образы. Но они всё равно возвращались. Моро. То, как моё тело реагировало на его близость. И отвращение, и возбуждение проснулись во мне под его греховно прекрасным взглядом. Я крепко сжала глаза. Но в темноте видела всё это отчётливо. Я чертовски ненавидела себя за это. За боль, что жгла между бедёр. За то, как дыхание всё ещё учащалось. За мысли, которые не давали покоя — Что бы было, если бы я его не остановила? Если бы позволила ему разорвать меня на части? Что если... Я перевернулась на спину, уставившись в потолок, грудь поднималась и опускалась в неглубоких вдохах. Я снова теряла контроль, рука непроизвольно скользнула под шорты пижамы. Но сейчас я была в безопасности — в своей кровати. Я закрыла глаза, представляя идеальное мускулистое тело Рэйфа и звук его стона. Оргазм накрыл меня быстро и яростно, пронзая ясностью. Сегодня я сдержалась. И закончила думать о мужчине, которого люблю.
Глава 22
Пар клубился вокруг меня, когда я вышла из ванной, вытирая влажные волосы полотенцем. Горячий душ смыл часть напряжения из мышц, но никогда не избавлял меня от него полностью. Не когда я жила в чужом доме. Не когда играла в дом с монстром, который одновременно разрушал и боготворил меня в равной мере.
Прошло два дня без единого слова от Моро, слава богу. Когда я вернулась утром после визита к нему, чувствовала себя отвратительно. Я была дура. Глупая, ужасная дура. Я никого не хотела, кроме Рэйфа, но этот голод выкинул на чертово окно всю мою логику. Я ненавидела себя и надеялась, что Моро об этом не вспомнит.
Не
