class="p1">Рэйф выругался скомканно, его тело с силой врезалось в моё в последний раз, прежде чем он застыл, издавая стон, одновременно звучавший как спасение и капитуляция. Он рухнул на меня сверху, грудь тяжело поднимаясь и опускаясь, лицо зарыто в изгиб моей шеи. Я обвила его руками, прижимая к себе, не готовая отпускать — ни сейчас, ни когда-либо. Его голос был хриплым, почти слишком тихим, чтобы услышать.
— Ты — всё для меня.
Я повернула лицо к его, прижала поцелуй к его виску.
— И ты для меня тоже, — прошептала. — Даже когда не веришь в это.
РЭЙФ
Я не помню, как раздевал её. Помню только ощущение её кожи под руками — тепло, мягкость, то, как она открывалась для меня. И никогда в жизни не желал ничего больше.
Её тело принимало меня, словно создано для меня, и когда я погружался в неё, что-то разрывалось внутри меня. Не боль. Не страх. Что-то хуже. Что-то лучше.
Она вздыхала моё имя, словно молитву, ногти врезались в мою спину, и я не мог перестать двигаться. Не мог перестать желать. Каждый её звук разрушал меня. Каждый вдох, сделанный рядом со мной, ломал ещё один кусок стены, которую я воздвиг, чтобы выжить в этом мире.
Она смотрела на меня так, будто я не монстр. И именно это разрушало меня. Потому что я тьма, насилие и кровь. Всё то, что женщина вроде неё не должна была приручить.
Но Адела… она видела меня. И каким-то невозможным образом всё равно касалась меня, словно я был достоин этого. Достоин её.
Я зарывался лицом в её шею, вдыхая её, пробуя вкус её кожи между поцелуями. Она застонала, когда я глубже двигался, и моё сердце треснуло. Это было не просто влечение. Не просто желание. Это было капитуляцией.
Я хотел сохранить её. Разрушить. Поклоняться. Отдать ей всё, что у меня есть, даже если этого никогда не будет достаточно.
Её руки крепче обвивали меня, губы находили мои с такой же отчаянной страстью, и тогда меня накрыло — полностью и окончательно. Я влюблён в неё. И чёрт, мне конец.
Я отстранился чуть-чуть, чтобы увидеть её лицо — раскрасневшееся и прекрасное, с прекрасными синими глазами, наполненными всем тем, что мы не могли сказать.
— Я не достоин тебя, — прошептал у её губ, голос ломался.
Её пальцы запутались в моих волосах, прижимая мои губы обратно к её. Но её поцелуй… говорил: я знаю. Я люблю тебя несмотря ни на что. И я проведу остаток своей чертовой жизни, пытаясь стать достойным этого.
Её тело сливалось с моим, горячее, мокрое и дрожащее. Её идеальная киска так крепко, так жадно сжимала меня, что казалось, она пытается втянуть меня в себя.
Я погружался глубже, забирал всё от неё, удерживал её. Она была всем, о чём я когда-либо мог мечтать. Всем, что я никогда не думал, что заслуживаю. И когда она двигалась подо мной, когда её сломанный, задыхающийся голос выдыхал моё имя — я почти развалился на части. Чёрт возьми. Каждый её стон впечатывался в мою кожу. Каждый изгиб её бёдер разбивал мою выдержку. Я держался на чертовой ниточке, а она рвала её только своей страстью. Её звуками. Её телом.
Я был потерян в ней. Тонул в жаре, в голоде, в той самой любви, которую я ещё не был готов признать вслух.
Мои движения стали грубее, глубже. Мне нужно было, чтобы она почувствовала то, что я не мог выразить словами. То, что я не знал, как озвучить. Потому что, чёрт возьми, я её любил.
Я не мог этого сказать. Слова застряли в горле, словно осколки стекла — острые и разрушающие. Но чувство было там... неотступное, страшное, настоящее.
И когда я кончил — погребённый в ней, дрожащий так, будто душа треснула — я рухнул на её тело, лбом прижавшись к её лбу, дыхание вырвалось из груди.
Я всё ещё не мог сказать это. Не мог перебороть страх, запертый в груди. Что со мной не так? Но, обнимая её крепко, пока наши тела остывали, а сердца грохотали в унисон, я знал — она всё чувствует. Она просто должна.
Глава 21
АДЕЛА
Дни проходили в странной, растянутой тишине. Хрупкий покой, который больше походил на затишье перед бурей, чем на настоящее чувство безопасности. Это должно было приносить облегчение. Атаки прекратились. Моро не сделал ни одного нового шага, даже не посылал сообщений. Но ожидание было хуже всего. Каждый прошедший час лишь накручивал напряжение внутри меня — и я видела, как оно росло в Рэйфе тоже. Он стал тише. В чем-то мягче. Его прикосновения задерживались чуть дольше, голос звучал ниже, когда он говорил со мной. Но в нем была дистанция, которую я не могла преодолеть. И когда я смотрела на него, иногда видела тот самый оттенок страха, который он так отчаянно пытался спрятать. Он ждал чего-то. И что бы это ни было — оно не предвещало ничего хорошего.
Я ненавидела это ожидание. Ненавидела неизвестность — когда же случится следующий удар. И больше всего — ненавидела своё внутреннее беспокойство в этой тишине. Потому что не могла перестать думать о той ночи. О том, как его руки оставили синяки на мне. О том огне в его глазах, когда он отбросил меня к двери, уже потеряв контроль. О том моменте, когда он сорвался, когда я его подтолкнула слишком далеко. Никогда раньше я не видела его таким разбитым, таким диким. И меня пугало, насколько я всё равно хочу его. Еще больше пугало то, что я не была уверена — справлюсь ли с ним, если он снова сломается так.
То, что произошло между нами той ночью, было, пожалуй, самым страшным и одновременно самым сильным и прекрасным, что я когда-либо переживала. И я знала — он тоже это чувствовал. Даже если мы не говорили об этом вслух. Мне нужно было быть терпеливой с ним, с этим неустойчивым, раненым человеком. Но я не могла уйти. Не сейчас. Не когда чувствовала, что его стены начинают давать трещину. Не когда знала — между нами есть что-то настоящее, каким бы опасным это ни было.
Я стояла у окна спальни, наблюдая, как солнце опускается за деревья. Усадьба была тиха. Слишком тиха. Позади меня
