медленно движутся вперед все машины.
Некоторые слегка заносят бока.
Наконец, моя копейка цепляется шипами за лед, и начинает набирать.
«7»-ка чуть на четверть капота вырывается вперед, я иду вторым. Остальные немного отстают.
Еще ничего не решено. Стартовая толкотня. Слева Жигули под номером «16» притираются ко мне боком. Это притормаживает мое движение.
Не поворачиваю головы. Даю чуть руля вправо, «отлипаю» от него. Набираю скорость дальше. Тяга отличная.
После старта я второй. «7»-ка уже впереди. Тот факт, что позицию не потерял, а занял что хотел, может служить благим знаком.
Справа ближе к внешнему краю ипподромной трассы несется гонщик из тольяттинской команды.
Разгадываю его маневр.
Его задача у самого поворота стремительно атаковать сверху-вниз от внешки к внутренней, чтобы вклиниться между мной и «7»-ой.
— Вас здесь не стояло, — бормочу себе под нос одесскую фразу.
Боковым зрением чувствую справа тольяттинца. От него исходит осязаемая угроза.
Похоже, что наша тройка лидеров определилась.
Выискиваю глазами траекторию, за которую можно зацепиться.
Тольяттинец все же делает ошибку, он начинает газовать, пытаясь вырваться вперед, но лишь выбрасывает стену снега из-под колес. Его «задница» завиляла, и он потерял первоначальный импульс.
Я же «ставлю» машину в управляемый занос на пару секунд раньше, не снижая скорости.
Ощущаю всю «прелесть» позиции второго.
Слышу в резкий тяжелый хлопок. В салоне моментально темнеет.
Лобовое все закрыто плотной смесью снега и крошащегося льда.
Ничего не видно. От слова совсем. Не хочу тратить ни секунды на суету и страх. Иду «по приборам». Все дело в выборе: дворники или пониженная на коробке передач.
Включаю дворники, только когда интуитивно вывожу из виража машину напрямую.
Важны даже сотые доли секунды.
Отлично. Я все так же работаю вторым номером. Ничего не поменялось.
Да. Первым ехать куда приятнее. Смотрю в зеркало. Никто не расслабляется, сзади идет жесткая борьба.
Последние три машины подтягиваются к нам. Один из догоняющих на выходе из поворота обошел тольяттинца. Он на полном газу обошел соперника по какой-то невообразимой траектории.
Вот она — неоднородность ледяной поверхности трассы.
Чувствую, как стучит сердце в груди.
Собираюсь на следующем повороте показать обманный маневр. Уверен, что «7»-ка купится на него.
Обгонять по внешней нужно сейчас. Потом будет невозможно.
После первого круга глубокий слой ледяной крошки собирается на внешнем радиусе, что делает атаку с упором о внешний вал бессмысленной и практически невозможной.
Машина просто зарывается и не едет.
Дав рулем вправо, моргаю фарами, мол, что ты тащишься, как черепаха. Уступи дорогу победитель. Мне нужно лишь отвлечь моего соперника.
Есть! Он тоже едва сместился вправо метров за сто пятьдесят до поворота.
Этого оказалось достаточно, чтобы осуществить задуманное.
В моем случае, входить в поворот надо мощнее, по широкой траектории, чтобы на выходе из виража оказаться внутри трека.
Потом с большей скоростью, перекрестив траектории миновать раскатанный участок в начале прямой.
Я сильно рисковал зарыться или потерять управление — самая короткая траектория представляла из себя колею, уже забитую точеным льдом.
Каналья! Мне удалось! Я сумел втиснуться в узкую полосу у внутренней бровки и теперь лечу с семеркой бок о бок.
Он явно нервничает, идя справа. Мои руки так и чешутся крутануть руль и вынести «7»-ку, но я понимаю, что хочу чистую победу.
Конечно, на этом моя карьера в синдикате может и кончиться.
Но точно продолжится в автоспорте.
У «7»-ки сдают нервы. Он почему-то решает сам меня затереть, резко сблизившись. Я усмехнулся и продолжил движение.
Первым ударом он не сумел добиться цели. Мы все еще идем бок о бок.
Тогда он решается на второй.
Все должны видеть, что это он рванул руль вбок, в мою сторону. Он ожидает сопротивления, но я просто убираю ногу с газа.
«7»-ой номер чуть обгоняет меня, и когда его заднее колесо оказывается у моего правого крыла, я его легонько толкаю.
Мой соперник раскручивается и вылетает влево на центральное поле ипподрома.
Я потерял скорость, но все еще первый. Третья, четвёртая, пятая передача! Сто двадцать, сто сорок!
Кто-то сзади пытается обогнать, но я застилаю его лобовое льдом. Отрываюсь вперед. Вот она — подготовка движка в действии.
Второй заезд мой! И никакой Адъютант не докопается. Я вынес заказанного гонщика, как и требовалось.
Даже если среди спортсменов, участвующих в заезде, есть затирщики синдиката, им до меня уже не добраться.
Прихожу к финишу снова первым. Я в финале. Въезжаю на закрытую площадку с чувством победителя.
Через минуту Костя проходит мимо, опустив глаза. Он не смотрит на меня, а просто бросает фразу:
— Снимайся с гонки. Тебе песец!
Я хорошо слышу его слова, которые заглушает рев работающих двигателей. Его будто не интересует, понял ли я его.
Сняться с гонки? Как бы не так.
Чувствую, что на меня кто-то пристально смотрит. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядами с Комиссаровым.
Он стоит за пределами закрытой площадки и внимательно наблюдает за мной и Костей.
А вот и «моя милиция — меня бережет». Точнее не милиция, а КГБ.
Я сделал все, чтобы синдикат понял, что я полностью игнорирую его правила, что я поставил сам на себя. Я планирую заработать на черных букмекерах.
Серега уже поставил в двух заездах на темную лошадку Каменева, и забрал выигрыш.
Там минимум тысяч по пять на брата. Как я узнал? Очень просто, Серега послал мне с трибуны условный знак. Посветил фонариком трижды.
Значит, все в порядке.
И так как КГБ меня прикрывает, я уверен, что деньги останутся при мне.
Мне нужен факт нападения на меня, синдикат не будет тянуть с этим делом. Они захотят убрать меня в назидание все остальным.
На третьем заезде я не спешу в лидеры на старте. Более того, к концу первого круга намеренно заезжаю в колею, забитую льдом.
Это вишенка на торте.
Делаю вид, что потерял управление в затяжной дуге. В результате меня вынесло во внешний сугроб.
Машина стремительно замедляет и останавливается. Выезжаю с заносами.
Дальше догонять группу не имеет смысла.
Я уже безнадежно отстал от роя состязающихся друг с другом гонщиков.
Проезжаю оставшиеся круги в хвосте, а потом направляюсь на закрытую площадку.
Мне кажется, что я слышу на трибунах многоголосое разочарованное стенание.
Это стонут тысячи тотошек — игроков и лудоманов. Я был фаворитом в третьем финальном заезде, многие ставили на меня.
Я же заранее знал, что проиграю.
Поступил ли я плохо по отношению к ним? Они потеряли деньги.
Истаптывал ли я угрызения совести? Нет.
