— Джихарр объединил пять племен, верно?
— При Джихарре племена объединяла вера, а не кровь.
— А теперь племена постоянно воюют.
— После смерти пророка объединявшая нас вера раскололась. Жрецы не могут договориться, как следует толковать слова Джихарра. — Глаза Теззиг сузились и снова стали злыми. — Но ты пришла сюда не на урок истории. Ты хоть понимаешь, куда попала, чужестранка? Нет? Ты в хаанджхале капудаана, шелковом сердце дворца, царстве желаний и наслаждений. — Теззиг криво улыбнулась. — Знаешь, зачем ты здесь? Нет? — Она медленно раздвинула прекрасные длинные ноги. — Видишь, какую прозрачную одежду я ношу? Сквозь нее просвечивает плоть. Иногда я кажусь почти голой, а иногда — скромно одетой старухой, чары которой давно потускнели от времени.
Длинные тонкие пальцы Теззиг порхали по воздуху.
— В хаанджхале много красивых женщин, и все, кроме тебя, чужестранка, давно знают, как следует ублажать Макктууба по ночам.
— Вы просто лооорм, дешевые шлюхи.
Глаза Теззиг вспыхнули.
— Мы — аджан! — гордо проговорила она. — Мы живем для того, чтобы угождать капудаану, и выполняем то, что он потребует, с величайшим искусством. Поэтому мы мало чем отличаемся от тех, кто воюет, шпионит, сеет и пашет для него…
— То, что вы делаете, — постыдно.
Злоба тут же исказила миловидное лицо Теззиг.
— Вот еще одна причина презирать тебя, чужестранка, — за то, что ты принесла свой стыд как вонючие отбросы в наше святилище.
— Если ты так сильно меня ненавидишь, — спросила Риана, — зачем тогда со мной разговариваешь?
— У меня нет выбора, — выпалила Теззиг. — Как первая аджан Макктууба я обязана научить тебя его любимым ночным утехам.
Риана почувствовала, как в животе образовался комок.
— Не хочешь ли ты сказать, что капудаан… что Макктууб хочет…
— В любое отверстие.
Чувствовалось, что ужас и оцепенение Рианы доставляют Теззиг удовольствие.
— Что бы он ни задумал, — тихо проговорила Риана, — я не стану подчиняться.
— Еще как станешь. — Явно наслаждаясь собой, Теззиг схватила лежащее рядом зеркало. — Кстати, ты уже начала подчиняться.
Она поднесла зеркало к лицу Рианы, которая в ужасе задохнулась.
— Бот видишь! — язвительно проговорила Теззиг.
Риана осторожно потрогала золотой гвоздик с эмблемой фулкаана, вставленный в ее левую ноздрю. В зеркале отразилось ухмыляющееся лицо Теззиг.
— Что, до твоей тупой головы наконец-то доходит правда? Да, кажется, доходит. — Длинный ярко-зеленый ноготь Теззиг лег на ободок зеркала, а потом постучал по центру. — Вот где истина. Ну, что отражается в зеркале? Я скажу тебе, чужестранка. Это твое будущее.
* * *
Улица Предчувствий пересекала Аксис Тэр с востока на запад и была почти такой же широкой, как проспект. Поэтому в домах на северной стороне было очень светло даже зимой и осенью. Из-за этого Маретэн и арендовала мастерскую именно на улице Предчувствий. Ведь она была художницей и без света просто не могла работать.
Рано утром, когда заря еще только занималась, Сорннн наблюдал за стоящей у мольберта Маретэн. Мольберт поставили в самом центре залитой солнцем мастерской. Сорннну это огромное хитроумное сооружение, перепачканное краской и забрызганное растворителем, чем-то напоминало висячий мост в самом начале строительства. Мост не зря пришел ему на ум. Сорннну казалось, что именно мольберт, а не полотна или краски, вдохновляет Маретэн. По ее словам, именно здесь, в мастерской, был ее настоящий дом, где жили и душа, и сердце.
Между тем Маретэн немного склонила голову, чтобы лучше рассмотреть свою модель — старую сгорбившуюся тускугггун, излучавшую гордость и чувство собственного достоинства, несмотря на то, что ей приходилось опираться на резную деревянную трость. Рядом, на перемазанном красками столике, стояли заварочный чайник и чашка с розовым чаем.
— Ты уверена, что все в порядке? — спросила Маретэн, не прекращая работы. — Ты не устала, Теттси?
Так Маретэн звала свою бабушку Нейори — домашним детским прозвищем, напоминавшим о беззаботном веселье, ласках и маленьких подарках, о том лучшем, что Маретэн вынесла из детства.
— Я чувствую себя прекрасно, дорогая, — заверила художницу Теттси, пытаясь взглянуть на будущую картину, — как молодая мать с новорожденной дочкой.
Маретэн рассмеялась так чисто и звонко, что у Сорннна защемило сердце. С той памятной ночи, когда они занимались любовью, прим-агенту постоянно хотелось рассказать ей все. Он чувствовал, как оттаивает душа, ощущал не просто желание излить душу, а готовность делить с Маретэн все до самой смерти. Но в конце концов его постоянно что-то удерживало — то ли врожденная осторожность, то ли отсутствие ясного доказательства, что он в ней не ошибся. Сорннну было нелегко раскрывать личные тайны, в этом он очень походил на отца.
— Помнишь, — спросила Маретэн у Теттси, — как мы ходили на лесной пруд?
— Да, то лето было особенно жарким, — проговорила Теттси, делая глоток чаю. — Твой отец страшно бы разозлился, если б узнал, что я выводила тебя за городские стены.
— Однако тебя это не остановило.
— Да уж, не остановило, — хмыкнула Теттси. — Ненавижу запреты и условности.
Ее глаза затуманились, она припоминала подробности событий прошлого, которое было для нее дороже настоящего. Несмотря на возраст, Теттси держалась словно королева. Она прожила долгую жизнь и повидала и плохое, и хорошее. Она ценила прожитые годы и приобретенный жизненный опыт. Теттси была особенной, и так считала не только Маретэн.
Сменив кисть, Маретэн ловко наложила густой мазок — безукоризненная техника, отточенная талантом.
— Никто не мог заставить тебя отступить, Теттси. Ты не такая, как мать.
— Помнишь, как я брала тебя на загон чтавров? — Теттси явно не хотелось говорить о дочери.
— Конечно, помню, — улыбнулась Маретэн. — Ведь мы ходили почти каждую неделю — ты учила меня ездить верхом. Вот было здорово! Когда ты скакала галопом по полю, то казалась королевой — спина прямая, голова гордо поднята.
— В верховой езде самое главное — форма, не так ли? Думаю, это касается и всей жизни. — Теттси снова взяла чашечку со своим любимым чаем и быстро, но грациозно глотнула. — Мне вспоминается один день в конце года, примерно в это же время. Да, по-моему… — Прошлое было так близко, что Теттси казалось, будто она чувствует его дыхание. — Запах прелого гленнана и удобрений, хриплое дыхание чтавров. — Теттси глубоко вздохнула. — Погода была такой отвратительной, что мы развернулись и пошли домой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
