пробка заполняла маленькое пространство. В ней словно двое, только в разных отверстиях, трутся друг о друга через тоненькую стенку. Руки безжалостно мнут ее нежную грудь. Ника не смеет кричать за пределами дома, стоны вырываются из горла, синхронно грубым толчкам, коротко звякает колокольчик. Она кончает, кончает, кончает. Вся наполнена соком, он льется через край, стекает по внутренней поверхности бедер. Кошка в охоте, которую отодрали, где смогли словить. Совершенно обессиленную он унес ее на кровать, снял неверную одежку, вынул пробку и овладел еще раз, медленнее, с поцелуями. Ника обняла его и уснула, напрочь позабыв про душ.
Вечером они смотрели шоу в большом общем зале. На столе перед ними большая фруктовая тарелка, заботливо перенесенная из домика. На сцене на смуглых, гибких женщинах мало что надето. Ушки на головах и кружевные манжеты, спускающиеся на пальцы, имитирующие лапки. Они настоящие акробатки, опираются на веревки, крутятся и вертятся, связывая себя прямо в воздухе, накладывая узлы на кожу.
— Красиво, — томно говорит Ника, ей хочется попробовать, научиться.
— Я предпочитаю связывать сам, — Льву тоже нравится, но он считает, что потеряет значительную часть кайфа, не стянув узел самостоятельно.
— Я вся твоя, — приглашающе улыбается ему девушка, ничуть не огорченная внезапными ограничениями, в его руках будет лучше.
Они не успели попробовать, слишком сильно затягивает в сети обычная жизнь. Настоящие, полнотелые, длинные сессии у них бывали не чаще раза в месяц, в остальные дни случались небольшие тематические пустячки, приятные и поддерживающие тонус.
Август подходил к концу. Ника радовалась теплой погоде и неспешно шла в сторону цветочного салона. Рядом с ней затормозила незнакомая черная машина, из-за руля быстро выбрался крупный мужчина и вырвал у нее сумку из рук, прежде чем она успела по-настоящему испугаться. Вырубить человека совсем несложно, главное сильно ударить по голове. Она не успела крикнуть, упала прямо на едва прогретый асфальт.
Глава 23. Погреб
Ника очнулась от холода. Она свернута калачиком, лежит на чем-то твердом, дышать тяжело, сильно пахнет пылью, общую темноту пронизывают тончайшие ниточки света. Руки ее завернуты за спину и крепко связаны между собой, рот затыкает тряпка, обмотанная поверх скотчем, его липкие полосы ощущаются на щеках. Тесная коробка движется вместе с ней, покачивается и подскакивает. Она в багажнике. Ника не разглядела похитителя, но сомнений у нее практически никаких. Она не плачет, ей даже не хочется, хотя в груди образовывается целый ледяной комок, созданный из страха. Девушка думает о Льве, но не рассчитывает на его помощь. Не сомневается в нем, он будет искать. Она слишком много скрыла о своей прошлой жизни. Об Аркадии не знал никто, включая ее родителей и сестер. Если ее найдут, произойдет это нескоро, в любом случае, слишком поздно. Ника не пробовала свои путы, у нее все равно не хватит времени освободиться, пусть она прощупает слабину. Просто постаралась лечь поудобнее в еще более компактную позу, чтобы согреться и начала готовиться. Не внешне, внутренне. Многое зависит от того, насколько холодную голову она сможет сохранить. Эмоции не должны ее захлестывать. Надежд поговорить с Аркадием, разобраться и расстаться мирно она не питала. Ехали они долго, Ника успела наполовину заледенеть, другая половина безнадежно затекла.
Наконец, машина остановилась. Девушка замерла, ей хотелось стать маленькой и незаметной, вернуться в надежные руки Льва, вообще сегодня не выходить из дома, рассказать Терновскому все без утайки. Зачем она скрывала? Она знала ответ. Из-за стыда, совсем не тематического, не имеющего ничего общего с возбуждением. Она стыдилась Аркадия, тех вещей, что он с ней делал, ничуть не меньше, чем наоборот. Лучше позабыть и никогда не вспоминать какой ничтожной она была рядом с ним, как низко пала. Прошлое не пожелало ее отпустить, распространялось, как черная плесень, разветвившаяся и захватившая в итоге ее новую жизнь.
Открылась металлическая крышка багажника, обычный дневной свет сразу ослепил девушку. Она не притворялась и отчаянно жмурилась. Они во дворе частного дома, забор высоченный, кричать невозможно, рот надежно перекрывает кляп. Мужчина намного крупнее нее с легкостью достал ее из багажника, поставил на ноги. Стоять Ника не могла, ноги подкосились, и она упала ничком, связанные руки вперед не выставить, чудом не разбила лицо об бетонированную дорожку, уткнувшись в цветочный куст, поцарапалась. Аркадий не пытался ее словить, выматерился и снова вздернул на ноги, уже не выпуская. Повел или скорее поволок к дому.
Мрачноватое, деревянное двухэтажное строение, окошки небольшие и на первом этаже сплошь зарешеченные. Ника не шла сама, зато смотрела во все глаза. Сначала зашли на широкую, захламленную веранду, заменяющую сени. В правом углу складированы коробки вперемешку со старой, сдвинутой в кучу мебелью и садовыми инструментами. Слева в паре метров от входной двери в полу квадрат открытого подпола, верхняя крышка, она же часть пола, прислонена к стене, глубже тоже видна решетка. Не зря он его распахнул. Собирается в погребе ее держать, мигом сориентировалась Ника. Значит не планирует с ходу убивать. Только Ника прекрасно понимала, насколько относительны намерения Аркадия. Он не может планировать насилие, сдерживаться, останавливаться на определенном рубеже. Он и близко не Лев, себя не контролирует.
Мрачно молчащий мужчина швырнул ее к стенке, обеспечив весьма сомнительную опору и потянулся к стулу явно вытащенному из общей кучи, на его пропыленном матерчатом сиденье целый ворох совершенно новых навесных замков, покрытых машинным маслом, блестящих и различающихся в мелочах, сбоку у них торчат связки ключей, по два-три на кольце. Аркадий взял один из кучи и запер дверь на веранду, продев его в металлические кольца, пробои есть не только снаружи, но изнутри. Дом принадлежал человеку, помешанному на запорах и дополнительных средствах защиты.
Схватил за предплечье и потащил ее дальше, дверь в дом просто запер на все дверные замки и засов. Толкнул ее в центр главной комнаты, ушел буквально на минуту. Принес с собой кухонный нож. При виде полоски железа Ника задрожала, она с трудом держалась на ногах, заметно покачиваясь из стороны в сторону.
— Поговорим, сучка, — обратился к ней впервые с момента встречи бывший любовник и господин, грубо развернул к себе спиной и полоснул ножом по лентам строительного скотча.
Сначала девушка морщилась и растирала ничего не чувствующие руки, кляп пришлось отлеплять от лица самой. Аркадий сел в кресло из комплекта почтенной мягкой мебели советского образца. Не выглядел хозяином жизни, плечи опущены, смотрит исподлобья, глаза налиты кровью, весь зарос щетиной. Ника его почти не узнавала, настолько изменился, но страшная, давящая
