себя есть.
– Но погоня, – сказал он, – это очень важно. Убить – бах-бах, и ты покойник, – это, конечно, приятно, но не то же самое. – Он разрезал мясо. – Конечно, я стараюсь выстрелить точно, но, когда животное ранено и мне приходится его догонять, охота только выигрывает. – Он пожевал. – И я всегда его нахожу. Обычно оно уже умерло, но иногда просто ослабло и ждет, когда я избавлю его от мучений. Что я и делаю.
Он улыбнулся. Глаза были пустыми, как лед. Он ел, а из уголка рта вытекла капля крови.
– Хм. А вы неплохо готовите, – похвалил он. – Совсем неплохо.
Я не пережариваю стейк. Мясо получилось нежное и сочное. Вкус я не узнала, мои рецепторы замерзли и были сбиты с толку. Хотелось верить, что ем не прыгуна или что-то в этом роде. Я оставила филе и съела немного салата. Понятно, это из магазина, но я заставила себя проглотить свеклу и фасоль.
– Так что с Джесси? – спросила я.
– Лук и стрелы. Отличное оружие. Очень точное, если ты хороший стрелок. И бесшумное. Жертва и понять ничего не успела – а дело уже сделано. Никакого всплеска адреналина, поэтому мясо вкуснее. Никакие громкие выстрелы тебя не выдадут, если охотишься не в сезон.
– Джесси, – напомнила я. – Вы обещали про нее рассказать.
– Так я и рассказываю.
Я отодвинула тарелку. Узел в животе так завязался, что не принимал еду.
– Вы застрелили Джесси стрелой?
– У нее была больная нога, и охота стала скучной. Поэтому я решил – пусть возьмет свой скутер. Но почти весь бензин я слил. – Он проглотил ложку фасоли. – Конечно, я ей об этом не сказал, и когда я ее догнал, она отчаянно пыталась завести скутер. Не видела, что я уже рядом.
– И вы попали в нее?
– Всегда бью без промаха.
– Где она?
– Недалеко, – сказал он, поддев на вилку последний кусок стейка, и медленно помахал им в воздухе. – Очень близко, не сомневайтесь, очень близко.
Я посмотрела на мясо на его вилке, потом на моей тарелке. Меня затошнило.
– Я съем последний кусок, танни Мария. Но могу уступить и вам. Хотя вы и свой не доели?
Он сунул кусок стейка в рот.
Я подошла к плите, взяла обеими руками тяжелую сковороду, за ручку. Подошла к столу и замахнулась на него. Он отскочил, но удар все равно получился сильный. Не знаю, попала ли я по голове или по шее. Он упал на пол, и я не стала ждать, пока он поднимется. Я пулей вылетела из кухни, промчалась через гостиную со шкурами мертвых животных и выбежала из дома. Впереди были деревья. Дыхание так и выскакивало из горла. Я оглянулась и на влажном песке увидела отпечатки своих ног.
Глава семьдесят восьмая
Дятел стучал по дереву у русла реки. Звук напоминал перестук моего сердца. Тук-тук-тук. Я не бегунья, но мои ноги делали все, что могли. Они просто продолжали двигаться, одна за другой, унося меня подальше от этого человека. Подальше от последнего стейка, упавшего на пол, когда я огрела его сковородкой.
Облака загустели, потемнели, и я услышала грохот.
Дождь, молилась я, иди. Падай на меня. Скрой мои следы. Спаси Джесси от опасности.
Мой живот застонал. Не дай бог, если в животе стонет кусочек Джесси. Нельзя заниматься спортом сразу после еды. Но ноги продолжали бежать, унося меня под покров деревьев.
Когда я почти добралась до них, раздался хлопок, и я вздрогнула. Сердце забилось, как крылья дятла. Но в меня никто не стрелял. Это была молния.
И, наконец, он пошел. Дождь. Проливной, капли потекли по лицу.
Спасибо. Спасибо, спасибо.
Я укрылась под деревьями, росшими вдоль русла реки. Ветер ревел в листьях и тряс ветви. Из дома меня не было видно, я прислонилась к камфорному дереву, чтобы отдышаться. У меня тряслись руки и зубы. Я потерла предплечья.
«Молодец, танни Мария, – сказал мозг. – Ты еще жива. Может быть, Джесси тоже».
Мой живот и гром загрохотали одновременно. Ноги заставили меня двигаться. Я пошла вдоль узкого русла реки, и дождь смывал мои следы. Я направилась на юг, как мне казалось, к воротам.
Из-под большого куста терновника выпрыгнул заяц. Он пронесся мимо меня, а я стояла, замерев, чтобы его не спугнуть. Пронесшись мимо меня, он помчался к реке.
Тут я увидела, что же его испугало.
В десяти метрах передо мной он вышел из-под тернового дерева, поросшего желтым мхом. Волосы всклокочены, усы скривились в этой его улыбочке. На бедре висели лук и стрела.
Ван Вейк что-то прокричал мне. Я не разобрала слова из-за бури, но он закричал снова:
– Беги, танни, беги!
Меня всю затрясло от страха, но в бег я не верила никогда. Тем более когда бежать тебе предлагает убийца, которому нужна движущаяся мишень.
Он перешагнул через куст и стал махать мне рукой, подгоняя. Но я просто стояла и смотрела на него, дождь стекал по моим волосам, одежда промокла. Он покачал головой, поднял лук со стрелой и махнул ими в мою сторону.
Но я не шелохнулась, и он отошел подальше. Десять метров – для него слишком просто. Увеличив расстояние вдвое, он снова поднял лук, заправил в него стрелу и натянул тетиву.
В долю секунды, когда он выпустил стрелу, мой мозг, тело и сердце объединились, и произошла удивительная вещь. Это трудно описать словами, но я попробую.
От холода и страха я тряслась, как лист, но, когда он отвел руку назад, я не двинулась с места. Стояла как вкопанная.
Времени не было, и все-таки все время было мое. Я видела капли дождя.
Когда он выпустил стрелу, я не побежала.
Я взлетела.
Взлетела вверх и в сторону.
Я думал, что я умерла, но я была жива. И летела, как птица феникс.
Взлететь меня заставило пламя любви, горевшее в моем сердце. Оно сделало меня сильнее, чем Ван Вейк. Наполнило меня мощью, рядом с которой он превратился в ничто.
Во мне вспыхнула любовь. Любовь к жизни. Любовь к Джесси, к Хэтс, к моим курочкам. И к Канемайеру.
Она позволила мне взмыть вверх. Дала мне крылья.
Я полетела вверх, в сторону, потом снова вниз. Мягкого приземления не получилось. Я рухнула на землю. Бух! Но боли не было. Часть меня все еще летала.
Тут надо мной возник Ван Вейк: губы оттянуты, обнажая маленькие и острые зубы.
– А с вами интересно, – сказал он. На жидких усиках блестели капли
