с ними, делалось тошно. Будь я поэтом, сказал бы, что сир Сигизмунд приложил все усилия, чтобы идеалы его оруженосца потонули в моче и прокисшем пиве.
— Помню, как удивился, когда доложили о твоём прибытии. Кто-то даже пошутил, что лорд Фолтрейн отправил в твоём лице все войска, что у него были.
— А потом случилась битва у переправы через Эрберин, — улыбнулся рыцарь. — И я вспоминаю этот день, как один из светлых в моей жизни.
— Мы проиграли её, — нахмурился король.
— Да, ваше величество, проиграли. Но когда во время боя я увидел накидку со знакомым символом, то ринулся к ней. Навсегда запомню лицо этого жирного ублюдка, сира Сигизмунда, когда я пронзил его брюхо мечом. Этот растерянный взгляд, который не может поверить в случившееся… То была моя первая битва, ваше величество, и первый убитый в бою противник. Ощутил ли я, что это придало мне чести? Наверное, нет. Но я испытал удовольствие, которое с тех пор ищу в каждой битве и в каждом поединке. Помните, я сказал, что все, с кем я сражался, будто слились в одного безликого ублюдка? Наверное, это всё же неправда. У них всех лицо сира Сигизмунда. Во всяком случае, мне так думать приятнее.
— Но всё же, сир Гильям, что же, по-вашему, такое честь?
— Не знаю, ваше величество, — пожал плечами рыцарь. — Наверное, это пустая болтовня, которой такие ленивые сволочи пудрят мозги глупым мальчишкам, чтобы оправдать свою гнусность. Да, я сам совершал многое, что можно счесть гнусным, но, в отличие от них, я оправдываю это правом силы. Сир Сигизмунд говорил мне, что недостойные поступки пятнают честь рыцаря, однако ему самому это ни разу не мешало. Так почему же это должно мешать мне? Я брал от войны, да и от жизни в целом, то, что мне причитается, потому что заслужил это. Потом и кровью. И вы даёте возможность подтверждать такое право снова и снова. Поэтому если для этого нужно будет вновь стать остриём вашего меча, прикончить очередного ублюдка по вашему приказу, не важно, кого именно, то так тому и быть.
На лице короля появилась одобрительная улыбка. Карета добралась до ристалища, и лошади остановились по команде кучера. Дверь открыли, и его величество в сопровождении нескольких стражников проследовал к ложе, где его уже ждала матриарх в белоснежных одеждах. Увидев короля, она улыбнулась и почтительно склонила голову.
Глава 22
К другой же стороне ристалища в этот самый момент подошли трое. Гном Дунгар Велендгрим, Альбрехт Эльдштерн и его внучка Рия в тёплой накидке. Она ни на шаг не отходила от старика, пока не добрались до ограды.
— Дедушка, наверное, ещё не поздно отказаться, — взволнованно проговорила девушка. — Мы что-нибудь придумаем, вызволим дядю Карла. Рано или поздно, но вызволим…
— Малышка дело говорит, Альбрехт, — с угрюмым видом произнёс гном. — Поберегли б вы себя, всё-таки, уже не мальчишка.
— Тем и лучше, — отмахнулся старик. — Пусть он меня недооценивает. В моём распоряжении мощь магических сил, на стороне моего противника — всего лишь железо…
— Ты смотрел в зеркало? — не унималась Рия. — На тебе лица нет! Сколько ты спал за эти два дня?
— Ну… Я спал. Это помню точно, — Альбрехт оглядел трибуны рассеянным взглядом и слабо улыбнулся. — К тому же, погляди, сколько глаз будут смотреть на меня.
— Он же убьёт тебя! — девушка прижала ладони ко рту, словно испугавшись произнесённых слов.
— Даже подойти не успеет. Поверь, Рия, я знаю, на что иду.
Тем временем двое стражников подвели к подножью королевской ложи алхимика Карла. Его руки были скованы кандалами, а голова опущена. Порыв холодного ветра всколыхнул алые знамёна, и девушка плотнее запахнула накидку.
— Брат… — тихо произнёс Альбрехт, и на глаза навернулись слёзы. — Я вытащу тебя. Во что бы то ни стало!
Небо заволакивало тучами, а трибуны наполнялись знатными зрителями. Среди них наверняка были и те, кто ещё пару дней назад с удовольствием смотрел турнир. Рия глядела на собравшихся с отвращением. Им плевать, кого здесь будут убивать. Плевать, справедливо ли это. Исход поединка им тоже наверняка не важен, они лишь пришли поглазеть на зрелище. Девушка бросила взгляд на Альбрехта. Глубокие мешки под глазами на сером лице делали его похожим на мертвеца… Нет, прочь, дурные мысли! Но хоть дедушка и пытался показать, что всё под контролем, Рия понимала: он боится, причём не меньше, чем она сама. Слишком свежи воспоминания о том, что творил сир Гильям на ристалище пару дней назад.
И всё же Альбрехт, несмотря ни на что, хочет помочь брату. Рия поймала себя на мысли, что поступила бы на его месте так же. Наверное, это у них семейное. Дедушка, будто услышав её мысли, вдруг повернулся к ней, добродушно улыбнулся и сказал с хитрым прищуром:
— Девочка моя, что бы здесь сегодня не произошло, обещай, что ты никогда не позволишь своей гордыне разделить тебя с теми, кто тебе дорог. Жизнь слишком коротка для пустых ссор и глупых обид, но, к сожалению, я вижу это только теперь, под самый её закат. Не повторяй наших с Карлом ошибок, будь счастлива здесь и сейчас.
Сказав это, Альбрехт поцеловал Рию в лоб и крепко обнял. Его величество на другой стороне ристалища встал и поднял вверх железную руку. Набиравший силу гомон трибун исчез, будто его и не было.
— Сегодня, — провозгласил король, — мы станем свидетелями суда богов! Алхимик Карл Эльдштерн обвиняется в том, что, пользуясь моим личным доверием, совершил покушение на мою жизнь.
На этих словах зрители недовольно зароптали. От их ненавидящих взглядов сжалось сердце даже у Рии, чего уж говорить о дяде Карле, который сидел всё так же неподвижно, будто его могли казнить за любое движение.
— Сам же он, — продолжал король, — отказывается признавать свою вину, утверждая, что в его действиях не было злого умысла. Чтобы выяснить, виновен ли алхимик Карл Эльдштерн в покушении на королевскую жизнь, был выбран суд богов. Ибо нет на свете справедливости выше, чем божественная. Дело разрешится поединком представителей обеих сторон. Со стороны короны выступает сир Гильям Фолтрейн, командующий королевской гвардией. Со стороны алхимика Карла Эльдштерна — Альбрехт Эльдштерн, профессор Аркентальского университета.
Трибуны зашептались. Они явно не ожидали услышать одну и
