«Правда в том, — думала она, — что теперь я не принадлежу ни к одному из народов. Но пока я здесь, я должна быть довольна жизнью в мире отца».
С кем она виделась очень часто, так это с Томасом Сейведжем, юношей ее возраста, которого адмирала Ньюпорт оставил у Паухэтана. Паухэтаны очень любили Томаса, он даже ел с блюда великого вождя. Паренек быстро научился их языку, но с Покахонтас говорил почти исключительно по-английски. Она хотела знать язык как можно лучше. В обмен она брала его с собой на охоту, но у него это плохо получалось. Он был слишком неуклюжим, и она добродушно растолковывала ему, что каждый его шаг способен всполошить весь лес.
— Я иду в Джеймстаун, — как-то прохладным утром, когда листья уже толстым ковром лежали под ногами, сказал ей Томас. — Твой отец хочет, чтобы я доставил Джорджу Перси послание. Он посылает меня с грузом индюшатины, сушеной оленины и кукурузы. Поселенцы голодают. Они не могут охотиться или обрабатывать землю, потому что соседние вожди снова вышли на тропу войны.
Покахонтас в сотый раз обдумала, стоит ли посылать весточку Смиту. Нет, лучше не надо. Она редко говорила с Томасом о колонистах, потому что боялась, что он может случайно рассказать о ее замечаниях отцу и возбудить его подозрения. Но почему отец так внезапно посылает все эти припасы ненавистным тассентассам? Он без сомнения был в ответе за все невзгоды, шедшие с юга, от которых сейчас страдали поселенцы.
— Почему ты должен увидеться с Перси, а не со Смитом? — спросила Покахонтас.
— Почти два месяца назад Смит вместе с Намоном уплыл в Англию, увозя в подарок королю Якову двадцать индеек и двух летучих белок.
Покахонтас показалось, что Томас Сейведж нанес ей удар в живот. На мгновенье она перестала слышать его голос. Должно быть, на ее лице отразилось пережитое ею потрясение. Она почувствовала, как он поддержал ее под руку, и, когда ее взгляд прояснился, увидела, что он озабоченно смотрит на нее.
— Ничего, — произнесла она. — Я внезапно начала терять сознание.
Покахонтас понимала, что это звучит неубедительно, но Томас спешил и не обратил на это внимания. Она действительно почувствовала себя физически плохо, но не поддалась. Теперь ей необходимо было оставаться сильной не только из-за себя. Но снова и снова в ее голове звучал один и тот же вопрос: «Как он мог уехать без единого слова? Как он мог?»
— Смит сказал, что, может быть, вернется на будущий год, — продолжал Томас. — Но как только он уплыл, чикахомини и виноки стали нападать на форт.
Конечно, подумала Покахонтас. Смит был единственным, кого уважал мой отец. Теперь он использует своих воинов с юга, чтобы изгнать тассентассов.
— Скажи своим людям, чтобы они были осторожны.
Покахонтас больше ничего не посмела добавить. Она пошла домой, легла в постель и пролежала, отвернувшись к стене, остаток дня. Никто не беспокоил ее, потому что весь поселок знал, что она носит ребенка.
Томас Сейведж вернулся недели через две и сказал Паухэтану, что тассентассы приняли его приглашение прийти в Веровокомоко, чтобы купить провизии. Они придут в течение месяца.
Когда подошло время им появиться, Покахонтас смертельно захотелось увидеть тассентассов и вспомнить счастливые дни, которые она провела с ними. Она смогла увидеть их прибытие, возвращаясь со своей охотничьей прогулки. Она направлялась через лес к поселку и, увидев на реке корабли колонистов, взобралась на высокий вяз. Ей хотелось издалека понаблюдать за церемонией встречи. Никто не должен заметить ее открытой радости.
Двести воинов в свежей раскраске ждали внизу. Оперенье стрел трепетало под нежным ветерком, воины стояли молча. На кораблях убрали последние паруса, голоса тассентассов, выкрикивавшие хорошо знакомые команды, разносились над водой. Колонисты спустились с кораблей и быстро собрались на берегу. Из своего укрытия на ветке Покахонтас видела, что их около шестидесяти, в сверкающих доспехах.
Тассентассы доверчиво пошли вперед между двух рядов паухэтанских воинов. Покахонтас с тоской вглядывалась в их лица, пытаясь кого-нибудь узнать, и действительно, здесь было несколько человек, кого она хорошо знала. Она заволновалась при мысли о том, что позднее, вечером, она сможет поговорить с ними, и улыбнулась про себя, ожидая, когда воины поднимут высоко вверх луки и встретят гостей приветственными криками. Вместо этого воздух внезапно наполнился тучей стрел. Их тонкий вой и звон и крики умирающих сотрясли покой леса. Не прошло и нескольких минут, как в живых не осталось ни одного тассентасса.
Покахонтас не могла поверить своим глазам. Все произошло так быстро, что она едва успела сделать глубокий вдох. Мужчины, лежавшие внизу, были друзьями. Кроме одного, которого она презирала, — Рэтклифа. В ужасе глядя на происходившее, она чуть не бросилась вниз с дерева, чтобы помешать резне, но разум взял верх. Ее просто убили бы, потому что как дочь своего отца она совершила бы предательство. Противоречивые чувства столкнулись в ее душе. Она была поражена вероломством отца и глубоко потрясена тем, что во время неожиданного нападения сочувствовала обеим сторонам. Еще один знак ее ужасной раздвоенности. Никем не замеченная, она тихо вернулась домой.
* * *
Два дня спустя рассветное небо было серым и мрачным. Томас Сейведж снова отправился в Джеймстаун в сопровождении двух воинов, обеспечивавших его безопасность. Он пообещал Паухэтану вернуться в течение месяца. Великий вождь знал, что он вернется, хотя бы из-за пищи, потому что англичане голодали. Воины Паухэтана успешно держали колонистов в осаде. Его разведчики доносили, что грязные люди голодны и отчаялись. Резня подкосила их дух.
День становился все более сырым. Сначала задул порывистый ветер, потом начали вздыхать и стонать деревья. Покахонтас услышала, как зловеще забили барабаны жрецов, и поняла, что бог неба рассердился. Когда он так гневался, целые деревни исчезали с лица земли, и лес покрывался шрамами поваленных деревьев. Многие из жителей поселка торопливо собирали пожитки и спешили к ближайшим пещерам или оврагам, которые хоть как-то могли защитить их. Паухэтан прислал за Покахонтас воина, и она вместе с отцом укрылась в подземном ходе, который помнила всю жизнь. Каждый раз, когда от разозленных богов исходила угроза, она пряталась в его сырых недрах. На этот раз сюда пустили и Кинта, но Покахонтас шла неохотно, ей трудно было после резни посмотреть отцу в глаза. А где Мехта? Ее ребенок и служанка, присматривавшая за ним девочка, находились здесь, а ее не было видно.
Вода хлестала острыми, холодными иглами. Стоял неподходящий сезон для проявления богом неба своей ярости. Обычно он пронизывал небосвод вспышками огня и низвергал свой рокочущий голос в более теплое время. А сейчас от его дуновения высоченные деревья валились на землю, как сорная трава. Покахонтас не могла припомнить, когда еще так неистовствовал бог неба.
