Однажды, когда уже потеплело, Томас Сейведж вернулся из форта и отвел Покахонтас в сторону.
— Колонии больше нет, — сказал он. — Прибыли два новых корабля, но новые люди были потрясены огромными человеческими потерями и решили бросить форт. Вчера они закончили разбирать дома, а сегодня уплывут.
От отчаяния Покахонтас окаменела. Ей никогда не приходило в голову, что тассентассы уплывут. Они были такими сильными, у них были такие волшебные приспособления для работы и войны. Но ее отец в конце концов победил. Он добился своего. Теперь Джон Смит уже никогда не вернется. Она так упорно держалась за свою хрупкую мечту, но теперь и она оставила ее.
Лондон, 1609 год
В марте Джон Смит и сэр Эдвин Сэндис решили встретиться в их любимой лондонской таверне «Чеширский сыр», расположенной между Вестминстерским дворцом и доком у лондонского Тауэра, где у Джона Смита была контора. Он пришел первым, улыбнулся вывеске, обещавшей выпивку или табак всего за шесть пенсов, и заказал две кружки подогретого с пряностями портвейна. Он обратил внимание, что весьма многие курили новый табак, и клубы дыма смешивались с дымом, шедшим из очага. Снаружи угасал короткий день, и каждый раз, когда входная дверь распахивалась, впуская нового посетителя, с улицы вползал густой туман, а в помещении становилось еще темнее. Смит помахал рукой, чтобы разогнать вокруг себя дым, и подумал, подешевеет ли табак, когда торговля с Виргинией расширится.
За окном шумела Флит-стрит, процокали по булыжной мостовой лошадиные подковы, звук их замер у таверны. Это его друг Сэндис. Высокий сэр Эдвин сильно наклонил голову, проходя в низкую дверь таверны.
— Сколько здесь табака! — хлопнул по столу перчатками сэр Эдвин, сел и пододвинул кружку.
— В Виргинии пока еще идут опыты, а этот табак с Тобаго. Но я могу ручаться, что, как только мы обоснуемся в Виргинии, рынок будет наш, — отозвался Смит.
— Делавэр в конце концов решил отложить свою поездку в эту колонию, но Ньюпорт и сэр Томас Гейтс, заместитель казначея, сейчас уже, должно быть, там. Девять кораблей с поселенцами позволят форту противостоять любым неожиданностям, исходящим от паухэтанов. Теперь мы закрепились там как следует и добьемся успеха, — сказал Сэндис.
— Мои раны уже почти не беспокоят меня. Я подумываю, чтобы вернуться туда через полгода. Я все еще не оставил надежды найти путь в Индию, — ответил Смит.
— Надеюсь, ты передумаешь. Твоя помощь и советы нужны нам здесь, в Лондоне. Табак важен, но ты не сможешь построить империю из дыма. Нам необходимо построить новые поселки на побережье Виргинии и, возможно, высадиться дальше на севере. Чтобы разбить испанцев, нам нужно укрепить всю береговую линию. От этого предприятия зависит слава Англии.
Дым тонкой струйкой вился над склонившимися над столом мужчинами, которые глубоко ушли в планы освоения Нового Света.
В испанском посольстве в Лондоне посол Педро де Сунига, облаченный в великолепный зеленый бархатный камзол, поджидал возвращения своего посланника от короля Испании Филиппа III. Повинуясь ясно выраженным приказам короля, последние несколько лет его лондонские шпионы тщательно брали на заметку все корабли, отбывавшие в Виргинию, их вооружение, грузы и пассажиров. Они также отмечали маршрут каждого корабля. В этот вечер у Суниги были хорошие новости.
Когда соотечественник посла прибыл, посол, приняв его дружески и угостив добрым хересом, заговорил:
— Я должен просить вас немедленно вернуться в Испанию. Его величество будет доволен, узнав, что, похоже, английская колония в Виргинии потерпела провал. Один из наших кораблей прибыл на этой неделе из Флориды с хорошей вестью. Индейцы, кажется, успешно окружили и отрезали английский форт от мира. Колонисты не смогли добыть себе пищу, и теперь поедают своих мертвецов. Их число сокращается так быстро, что, как мы слышали, от нескольких сотен, составлявших население форта прошлым летом, сейчас осталось лишь несколько человек. Мои новости устарели на пару месяцев. Теперь они, должно быть, все мертвы или слабы настолько, что не в силах обороняться.
Посол тронул свою острую бородку.
— Я наверное знаю, что девять кораблей, посланные год назад, чтобы освободить их, не вернулись. Если сейчас туда отправятся несколько наших судов, я уверен, мы сможем уничтожить то, что осталось от колонии, и основать наше собственное поселение на этой части побережья. По моему мнению, самое время начать движение на север от наших южных колоний. И скоро весь Новый Свет окажется под владычеством Испании!
Мужчины улыбнулись и подняли бокалы.
Глава 19
Расаврак, июнь 1610 года
Над плечами Пасптанзе, высокого вождя патавомеков, вздымались лебединые крылья. Он прибыл через два дня после того, как Томас Сейведж сказал Покахонтас об отплытии тассентассов. Покахонтас показалось, что вождь похож на человека, заслуживающего доверия. Он был добрым, а его народ славился хорошим обхождением и великодушными обычаями. Однако они не были искусны в военном деле, и Паухэтану часто приходилось посылать небольшие отряды молодых воинов из своих южных земель, чтобы защитить деревни Пасптанзе и северные границы своих владений от горных племен. Это также давало молодежи возможность приобрести военный опыт перед схватками с монаканами.
Покахонтас необходимо было покинуть родные места, совершенно необходимо. Она пребывала в отчаянии. И, увидев Пасптанзе, тут же решила уйти и поселиться среди патавомеков. Она собрала свои вещи и сказала отцу, что отбудет с вождем и его сопровождением, когда они отправятся назад, на реку Потомак. Паухэтан не стал возражать. Покахонтас знала, что он устал от ее постоянных упреков в течение последних нескольких лун в том, как нехорошо он обошелся с тассентассами и упустил возможность воспользоваться их приспособлениями и оружием. Она знала, что отец объясняет ее неприветливость и печаль потерей мужа и ребенка и потому прощает ее. Но в то же время он уже начал терять терпение из-за ее плохого настроения.
Паухэтан не знал, что последние два дня Покахонтас, узнав, что тассентассы уплыли навсегда, переживала ужасные мучения. Все казалось конченным! Временами ее охватывала настоящая безысходность. Черные вороньи крылья беспрестанно хлопали над ее головой, а ночами безнадежность ее положения разверзалась перед ней подобно бездне. Она почти не ела и знала, что выглядит убитой горем, но ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда она выходила из дома, окружающие были настолько внимательны к ней, что она возвращалась назад, потому что их доброта доводила ее до слез.
