Вода хлестала острыми, холодными иглами. Стоял неподходящий сезон для проявления богом неба своей ярости. Обычно он пронизывал небосвод вспышками огня и низвергал свой рокочущий голос в более теплое время. А сейчас от его дуновения высоченные деревья валились на землю, как сорная трава. Покахонтас не могла припомнить, когда еще так неистовствовал бог неба.
Только на рассвете следующего дня обитатели поселка стали потихоньку выползать из своих укрытий. Да и то лишь самые смелые, потому что большинство знало, что хитрый бог неба может внезапно вернуться. Покахонтас выбралась из подземного хода. Она любила гулять по лесу, когда бог немного сердится, а грохотанье и свет откликаются на чувства, переполняющие сердце.
Тропа к поселку была завалена прутьями, обломанными ветками, тут и там лежали вырванные с корнем деревья, порывы ветра проносились над лесом, а издали доносились звуки, выражавшие неудовольствие бога неба.
Внезапно раздался резкий свистящий шум. Покахонтас почувствовала, что у нее остановилось дыхание, потом навалилась полная тьма.
Волны боли. Сквозь серую пелену, окутавшую ее подобно душному меху, она слышала доносившееся откуда-то поблизости заунывное пение жрецов. С трудом открыв глаза, она различила свою старую няню, верную Вовоку, которая пестовала ее в детстве. Она была в своей постели в своем поселке. Но почему такая боль? Она застонала, и мир снова померк.
Когда она пришла в себя, боли не было, но она чувствовала себя непривычно изнуренной и слабой. Голос отца она услышала ясно, но словно издалека, хотя и видела, что он стоит рядом у постели.
— Тише, Покахонтас, — сказал он. — Тебя ударило веткой дерева.
— У меня не будет ребенка!
Вот откуда эта боль, вот откуда ее слабость. Покахонтас села.
— Нет, не будет. А сейчас ты должна делать то, что говорят жрецы, и тебе станет лучше.
Паухэтан подал ей тыквенную бутыль, наполненную травяным отваром, чтобы она напилась.
Покахонтас почувствовала, как по лицу ее заструились слезы, но она была слишком слаба, чтобы остановить их.
— Сколько времени я здесь? — спросила она.
— Два солнца, — ответил Паухэтан. — Жрецы говорят, что завтра тебе будет гораздо лучше.
Последующие несколько дней все старались доставить Покахонтас удовольствие. Многие оставляли у ее дверей подарки, а отец следил за тем, чтобы любое ее желание выполнялось.
Когда она окрепла, отец снова пришел навестить ее. Насколько возможно мягко, он сообщил, что погиб Кокум. Это случилось во время бури, сказал он. Он только не сказал ей, что жители нашли его на значительном расстоянии от поселка, в пещере, где они сами хотели спрятаться от свирепого ливня во время великого гнева бога неба. Стрела поразила Кокума в самое сердце, выстрел был сделан в спину. Там они также нашли Мехту, причитавшую на коленях у его тела. С того дня муж Мехты исчез, и, хотя никто об этом не говорил, все знали, что он наконец понял, что ребенок не от него и что об этом известно всем. Все посчитали, что он вернулся в свое племя на север.
Покахонтас не нашла в себе мужества сказать отцу, что нисколько не сожалеет о Кокуме. Она не дала ему разглядеть облегчение, которое должно было промелькнуть в ее глазах. Паухэтан был добр к ней несмотря на ее неповиновение. А как только она увидела Мехту, то сразу поняла, что причина смерти Кокума каким-то образом связана с тем, что было между ними. Она никому об этом не сказала, потому что для нее это не имело никакого значения. Она с самого начала знала, что Кокум был для Мехты всем. Ей было жаль сестру, но она знала, что в ее жизни скоро появится кто-то новый. Тихая радость освобождения от Кокума потонула для Покахонтас в скорби по потерянному ребенку.
Во время болезни и выздоровления Покахонтас не переставала думать об убийстве ее отцом шестидесяти колонистов, которые пришли, чтобы купить пищи, пришли по приглашению и с доверием. В тот момент ее преданность раздвоилась, а от ужаса развернувшегося перед ней побоища она словно окаменела. И только теперь она осознала, что предательство отца посеяло слабые зерна сомнения в ее сердце. Это был уже не тот горячо любимый отец, которому она так верила. Ей необходимо было какое-то время пожить отдельно от него. Она уйдет куда-нибудь, где сможет не зависеть от Паухэтана и его враждебного отношения к тассентассам. Куда-нибудь, где она сможет жить, как захочет.
Жители поселка перебрались в Расаврак, как только собрали урожай. Когда на землю лег снег, вернулся из Джеймстауна Томас Сейведж. Он умолял Паухэтана дать его людям кукурузы и другой пищи.
— Они не переживут зиму, — говорил он.
Но великий вождь был непреклонен.
— У меня мало припасов даже для моего народа. Лишнего у меня нет.
Томас знал, что сокровищницы переполнены провизией, а дома для хранения урожая полны через край, но ничего не мог сказать. Его прекрасные отношения с Паухэтаном были слишком драгоценны, чтобы подрывать их, а его особое положение было необходимо теперь больше, чем раньше. Позже он сказал Покахонтас:
— Колонисты умирают десятками. Один из них убил свою жену и засолил ее. Другие поселенцы удивились, что он не худеет, как они, и узнали, что он ест ее. Его повесили.
Томас не добавил, что вскоре после этого случая колонисты убили напавшего на них винока и их мораль не воспрепятствовала им зажарить его и съесть. Томас даже опасался за свою жизнь, потому что обитатели форта испытывали к нему сильную неприязнь, считая его виновным в том, что он не убедил великого короля снабдить их провизией.
У Покахонтас болело сердце, когда она думала о страдающих в Джеймстауне людях, но она ничего не могла для них сделать. Отец был настроен уничтожить колонистов, и все ее прошлые усилия спасти их оказались напрасными. Паухэтан связал ее мрачное настроение с потерей мужа и решил, что ей следует возобновить сбор дани. Путешествия и празднества облегчат ей сердце, а скоро она найдет себе нового мужа. На уме у него был новый союз с сыном вождя одной из северных земель Семи Королевств. Но сначала она должна справиться со своим горем.
Покахонтас уезжала из Расаврака за данью на три-четыре дня, потом возвращалась и несколько дней отдыхала. Почувствовав себя за этим занятием уверенно, она решила, что покинет поселок и станет жить самостоятельно. Возможно, она уйдет к Починсу. А пока она со страхом ждала случайных походов Томаса Сейведжа в Джеймстаун, потому что он постоянно приносил все более печальные вести. За сезон цветения число жителей форта сократилось с четырехсот девяноста до шестидесяти. Люди умерли от болезней, голода, холода, погибли от нападений виноков и чикахомини.
