Темы для пропаганды давались общественными деятелями, которых инспирировали ораторы Государственной Думы и литераторы – сотрудники целого ряда в то время разрешенных еврейских газет и журналов (“Евреи и война”, “Русский еврей”, “Евреи и Россия” и т. д.). Восхваляя культурность и трезвость шестимиллионного еврейского населения, эти литераторы сильно нападали на неугодных им государственных деятелей, вроде министра внутренних дел Н.А. Маклакова, которого называли проводником идей крайней реакции; о заместителе же его князе Щербатове неблагоприятных отзывов не встречалось, вероятно, благодаря успешно им проведенному в Совете Министров 4 августа 1915 года докладу о том, что “ввиду чрезвычайных обстоятельств военного времени, вызывающих оставление еврейским населением пограничной полосы, испрашивается разрешение евреям на жительство в городских поселениях вне черты их общей оседлости, за исключением столиц и местностей, находящихся в ведении министра Императорского двора и военного”. Немедленно введенное в жизнь это правило дало в скором времени евреям возможность беспрепятственно распространяться по всем углам матушки-России.
По стопам представителей народа в Государственной Думе шли и гласные городских дум, своими постановлениями вызвавшие со стороны Государя императора, в одной из резолюций, следующее напоминание: “Благодарю за верноподданнические чувства и выражаю уверенность, что петроградское общественное управление, не отвлекаясь вопросами общегосударственной политики, приложит все силы к служению Мне и Родине живою работою на пользу населения столицы в настоящее тяжелое для нее время”». (Воейков В.Н. С царем и без царя. М., 1995. С. 123–125)
Стоит особо подчеркнуть, что после убийства Г.Е. Распутина в столичной газете «Вечернее Время» № 1699 от 21 декабря 1916 г. было опубликовано объявление:
«Фонд имени князя Ф.Ф. Юсупова
“Русское Слово” сообщает, что в отдел пожертвований Союза городов от лица, пожелавшего остаться неизвестным, поступило пожертвование в 25 000 рублей на помощь увечным воинам.
По желанию жертвователя деньги эти должны послужить основанием фонда имени князя Ф.Ф. Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона на оказание помощи увечным воинам».
Это странное объявление, очевидно, в глазах многих монархистов и сторонников Распутина выглядело, как оплаченный вексель Феликсу Юсупову за оказанную услугу по устранению «святого старца» для дела революционного преобразования страны.
Распутин был непоколебим на своем месте. Он так ловко умел притворяться и носить маску лицемерия, когда бывал в Царском Селе, что там не могли поверить никаким рассказам о его беспутном образе жизни. Ярким примером этого является следующий факт: генерал Джунковский, товарищ министра внутренних дел, желая убедить Государя и императрицу, что возмутительные слухи, ходившие по городу относительно Распутина, вполне соответствовали истине, показал им фотографию, снятую в одном из ресторанов в то время, когда Распутин предавался там самому разнузданному кутежу.
Товарищ министра внутренних дел В.Ф. Джунковский (1865–1938) боролся с влиянием Г.Е. Распутина. В своих воспоминаниях он указывал:
«Я лично с Распутиным знаком не был и никогда к этому не стремился и был даже очень рад, что у меня он ни разу не был и никогда ни с одной просьбой не обратился. Он отлично чувствовал, что со мной у него ничего не выйдет. <…> Поэтому личное суждение мое о нем может быть ошибочно, во всяком случае, я не мог не видеть и не чувствовать всего того зла, которое он несет с собой и России, и династии.
Он своими поступками производил на меня впечатление умного мужика, себе на уме, нахального, который, пользуясь положением человека, которому все разрешается, без всякого стеснения обращался с дамами, которым такое обращение нравилось. Он безобразничал, пьянствовал, развратничал, но это не мешало ему в то же время прикидываться самым кротким, смиренным и набожным, когда он бывал в Царском. Он пользовался своим влиянием и постоянно вмешивался в вопросы о назначении даже на высшие должности. Но в этом его винить нельзя было – само общество потакало ему в этом, поощряло его; было очень много лиц, занимавших высокие посты, которые считали за честь близкое знакомство с Распутиным, потому, конечно, он привык, что ему все позволено. Сделавши волшебную карьеру, взобравшись на высоту, этот темный сибирский крестьянин увидел вокруг себя такой разгул низости, такое пресмыкательство, которые не могли вызвать в нем ничего другого, как презрение, и поведение его, и “вольное” обращение его с поклонницами, и небрежительное с пресмыкающимися перед ним, хотевшими делать карьеру – вполне понятно. <…>
Государь в душе сознавал вред от Распутина, это, несомненно, у меня есть на то верные доказательства (о них буду говорить в воспоминаниях за 1915 г.). Он хотел от него избавиться, несколько раз высылал из Петербурга, запрещал ему приезд в Ливадию, но проходило время – влияние императрицы парализовало благие намерения Государя. Императрица, мистически настроенная, была до такой степени введена в обман наружным благочестием Распутина, который, бывая у нее, прикидывался таковым. Она так верила его необыкновенной набожности, его молитве, верила, что его молитва спасает наследника. Правда, несколько раз бывали такие совпадения, что как только Распутин по вызову императрицы приезжал к больному наследнику, ему становилось лучше, он даже вставал с постели. И вот страх за здоровье и жизнь любимого существа – наследника цесаревича – заставлял ее так слепо относиться к Распутину, которого она убежденно считала хранителем и спасителем сына.
Страшная болезнь наследника и держала всегда в страхе императрицу, а через нее и Государя, и это было роковым для России. Все другие россказни об отношениях императрицы к Распутину не выдерживали никакой критики. Возможно, конечно, что всему происходившему помогала сильная истеричность императрицы, которая и давала некоторое основание разным разговорам, позорящим ее имя, но и только». (Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т. 2. М., 1997. С. 333–334)
В воспоминаниях Феликса Юсупова исторические факты несколько искажены. Речь идет на самом деле о частично сфабрикованном товарищем министра внутренних дел В.Ф. Джунковским следствии о кутеже Григория Распутина в ресторане «Яр» в Москве. Это дело имело широкую скандальную огласку. Через 10 недель после поездок Распутина в Москву 5 и 7 июня 1915 г. появляются обличительные на Распутина документы сомнительного содержания. Они широко разошлись по рукам, в том числе с ними были знакомы ряд великих князей. Позднее разбирательство этого дела вскрыло ряд подлогов, что обернулось против самого Джунковского. Он в свою очередь 16 августа 1915 г. написал письмо императору Николаю II, в котором пытался оправдаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
