— Отойдите-ка в сторонку… — попросил я и, достав из сумки пистолет, пошел вверх по ступеням.
Стоило мне заглянуть в пещерку, как все сразу стало понятно. Пацаны, пришедшие сюда после нас, догадались укрепить потолок, как в шахте, и углубили пещерку настолько, что в ней теперь могли уместиться уже не три человека, а все десять. Ну точно — пацаны! Уж я — то как-нибудь детскую работу от взрослой отличу! Гляди-ка, и мебель тут у них появилась: два ящика, табуретка… И не лень ведь было из города тащить!
Ну что ж, спасибо, ребята, выручили.
Я выглянул наружу и позвал Гришу с Люськой. Оказавшись в пещерке, они сразу же забились в дальний угол и снова заговорили — тихо, взволнованно, неразборчиво. Я расположился на табуретке поближе к выходу. Еще раз достал сигарету и попробовал затянуться впустую… Вот подлость, а? Хоть трением огонь добывай! Я спрятал сигарету и задумался.
Как ни крути, а придется здесь заночевать. А все из-за Наташки. Не встреть я ее тогда у сквера… Ну, жизнь! Все неприятности от них…
— Похожа?.. Очень??? — упавшим голосом переспрашивала Люська. — Что… и глаза зеленые?
— Серые, — буркнул я, не оборачиваясь. — Серые у нее глаза.
— А ты откуда знаешь?
И кто меня за язык тянул! Решил же не говорить… Пришлось выложить все как было. Несколько секунд за спиной у меня стояла остолбенелая тишина — ни шороха.
— Жалко, не я с ней встретилась… — тихо, с угрозой сказала наконец Люська. — Уж я бы с ней по-другому поговорила…
Щебкарьер наполнялся синевой, света в пещерке становилось все меньше. Вдобавок к ночи холодало, и меня мало-помалу начал пробирать озноб.
Очень мне все это не нравилось. И что заночевать придется, и что мать там уже, наверное, с ума сходит… А больше всего мне не нравилось то, что пещерка не имеет второго выхода. Приходи и выливай нас отсюда, как сусликов…
По-моему, я уже дрожал не только от холода. Потом обратил внимание, что в пещерке тихо. Гриша и Люська молчали.
Я повернулся к ним, хотел сказать что-нибудь ободряющее, и тут мы снова услышали жужжание. Оно явно прощупывало склон, метр за метром приближаясь к нам. Вот и дождались! Я сунул пистолет за пазуху и скорчился на табуретке, уткнув подбородок в колени.
Прошло мимо… Нет! Вернулось. Остановилось перед входом в пещерку… (Мы давно уже не дышали)… постояло, повысило тон и осторожно стало протискиваться внутрь.
Света в пещерке, можно сказать, не было, и все же я (уж не знаю, каким образом, — кошачье зрение прорезалось, не иначе!) увидел, что Люська изо всех сил зажимает себе рот обеими руками. Я увидел ее страшные, черные на белом лице глаза и понял, что это конец.
Правая — свободная — рука судорожно зашарила по неровному земляному полу и ухватила деревянный ящик. Пистолет давно уже не казался мне оружием, во всяком случае — против этого.
Но тут оно попятилось, постояло с минуту перед пещеркой и двинулось дальше. Отойдя метров на сто, взмыло и, истончаясь до комариного писка, растаяло над щебкарьером.
Я не знаю, сколько мы еще сидели, боясь пошевелиться. А потом я услышал всхлипывания. Плакала Люська.
— Гады! — изумленно выдохнул я. — Ах вы, гады!..
Страшные черные ругательства готовы были хлынуть горлом, но я заставил себя замолчать. Почудилось вдруг, что ненависть эту нельзя растрачивать вот так — попусту, в воздух…
Время шло. Серое пятно входа исчезло, было черно, как в печке.
— Не смей! — вскрикнула сзади Люська. — Не смей, слышишь? Минька!
— Что там у вас? — Я обернулся и ничего не увидел.
— Он хочет выйти! — в ужасе сказала она. — Он хочет сам!..
— Сидеть! — сказал я в темноту. — Ушибу дурака!..
— В конце концов они охотятся не за вами, а за мной! — ответил мне срывающийся Гришин голос. — При чем здесь вы?
Я не дал ему договорить.
— Нас решил спасать, да? Ну спасибо тебе, Гриша! За каких же сволочей ты нас с Люськой держишь, а? Да на кой нам черт такое спасение!
— Что я без тебя делать… — начала было Люська и смолкла. Вдалеке по щебкарьеру гуляло еле слышное жужжание. Нет, на этот раз кажется, послышалось… Нет, не послышалось! Жужжит, зараза…
На плечо мне легка Люськина рука и, быстро скользнув вниз, потянула из моих пальцев пистолет.
— Ты чего? — испуганно спросил я и поднялся. Мы стояли, пригнувшись и все же упираясь головами в потолок. Люська слабо, но настойчиво тянула пистолет на себя.
— Я пойду… — Она словно бредила. Мы стояли лицом к лицу, почти соприкасаясь лбами, и, однако, я еле мог ее понять — так тихо она говорила. — Отойду подальше… и выстрелю…
— Молодец, — сказал я, отбирая у нее пистолет, — Умница… Никуда ты не пойдешь. Гриша, ты где?
Гриша стоял рядом и напряженно вслушивался. К счастью, он, видно, не разобрал, о чем мы. Иначе бы снова полез приносить себя в жертву.
— Где дрын? — спросил я. — Опять бросил? Я же сказал: из рук не выпускать! За Люську отвечаешь, понял? А я пока пойду разведаю, что и как… Нельзя здесь больше оставаться.
Черт, а вылезать-то страшновато… Я заставил себя выбраться из пещерки и оглянулся.
— Сидеть и ждать меня, — сказал я тихо. — Гриша, все понял?..
Глава 17
Я СОВРАЛ РЕБЯТАМ. СКАЖИ я им правду — они бы вцепились в меня и никуда бы не отпустили. Я собирался сделать то, чего не разрешил Люське: отойти подальше и выстрелить. Пускай тогда за мной за одним попробуют поохотиться…
Но они уже охотились за мной. Оранжевая игрушка так и притягивала к себе — жужжание наплывало из темноты то справа, то слева. Я ложился на землю, машинку — под брюхо, и жужжание промахивалось. Я выжидал, пока она уплывет подальше, вставал, а шагов через двадцать все начиналось сначала.
И все же лучше было вот так играть с ними в кошки-мышки посреди ночного щебкарьера, чем сидеть в этой проклятой пещерке и ждать, когда за тобой придут… Да и потом — не со смертью же я в конце концов играю! Это локатор. Это всего-навсего локатор. Ну засекут они меня, ну прибегут… А там мы еще посмотрим, кто кого! Я ведь старый щебкарьер на ощупь помню — мы его пацанами весь излазили…
Откуда же я знал, что это будет так страшно?! Оно накрыло меня на железнодорожной насыпи. Я шел по трухлявым, без рельсов, шпалам, чувствуя, как огромная невидимая рука шарит вслепую по щебкарьеру. Вот она подбирается ко мне сзади… Спрыгивать с насыпи было поздно, и я упал прямо на шпалы.
Какое, к черту, жужжание — теперь это был рев!
Сотрясая насыпь, оно прошло по моей спине. Такое ощущение, как будто с тебя — без боли — сдирают кожу от пяток до затылка. Сдирают и скатывают в рулон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
