Навстречу мне вскочили двое — ангелы. Один молоденький — таким, наверное, Гриша был лет в семнадцать. Другой пожилой, с тусклыми волосами, — таким, наверное, Гриша будет лет в пятьдесят…
Секунду мы смотрели друг на друга: аккуратные, подтянутые ангелы в чистеньких комбинезончиках и я — расхристанный, грязный, одна нога — босая, в руке — тусклый от пыли пистолет.
— Что, чижики? — выдохнул я наконец. — Не ждали?..
Глава 18
ОНИ ВЫХВАТИЛИ ОРУЖИЕ одновременно. Я увидел две тусклые мертвые линзы, и губы мои повело в злобной усмешке. Так стальные листы ведет после отжига.
Им хватило доли секунды понять, что машинки их сдохли и что они оба стоят передо мной безоружные. Я сделал шаг, и ангелы попятились.
Припадая на босую ногу, я подошел к плоскому, как стол, пульту в центре рубки и с маху грохнул белесый от пыли пистолет об его чистенькую гладенькую поверхность. Сел в капитанское — или какое там? — кресло и, подавшись вперед, бешено уставился на пожилого.
— Доигрались? — с ненавистью выговорил я. — Допрыгались, ангелочки?..
Я знал, что живым мне отсюда не уйти. А еще я знал, что начну вот с этого самого пульта в центре рубки. Жаль только — ничего тяжелого нет под рукой. Ладно! Кулаки буду расшибать, головой, чем попало!..
— Как вы проникли сюда? — с запинкой спросил пожилой ангел по-русски.
— Не твое собачье дело! — прохрипел я.
— Простите?..
На их смуглых лицах стыли растерянность и страх. И я понял вдруг, что на корабле нас всего трое: я и они. А остальные, видно, в разбеге — Гришу ищут…
— Слушай, ты! — сказал я пожилому. — Если кто-нибудь из вас хоть пальцем Гришку тронет — не жить тебе, понял? И ангелочкам твоим — не жить! Так им и растолкуй!..
Он не слушал меня. Он смотрел на мою растопыренную пятерню, упершуюся в приборную доску.
— Я прошу вас не трогать пульт!
В голосе его была тревога. Я поглядел на клавиши, и что-то остановило мое внимание. Что-то очень знакомое… Вот оно!
Четыре квадратные черные кнопки впритык друг к другу. Те самые кнопки, которые Гриша нацарапал когда-то прутиком на асфальте. Меня обдало со спины такой волной озноба, что я даже выпрямился в кресле…
Следя за тем, как у пожилого меняется лицо, я наклонился к пульту и надавил первую кнопку.
Верхнюю левую — раз, нижнюю правую — два раза, верхнюю правую и нижнюю левую — одновременно… Теперь осталось — верхнюю левую…
Мой палец остановился в сантиметре от кнопки.
— Нажать?.. — сипло спросил я.
Пожилой был бледен.
— Вы тоже погибнете, — быстро предупредил он.
— Ага… — Словно вся пыль щебкарьера осела у меня, в горле. — С тобой за компанию… А народ-то твой весь — в поле… А вернуться-то им будет — некуда… Вот такие дела, дядя…
Смуглое лицо пожилого ангела окаменело. Несколько огоньков на пульте бились, как в истерике, исходя прерывистым мушиным звоном. Надо полагать, с того самого момента, как я нажал в камере коллектора спусковую клавишу моего пистолета.
— В общем, так… — сказал я. — Слушай сюда… Вы сейчас собираете манатки…
— Простите?..
— Собираете манатки! — яростно повторил я. — И исчезаете отсюда к ангельской вашей матери! Слушай сюда! — заорал я, заметив, что он опять хочет переспросить. — И если я еще раз увижу здесь ваши одинаковые морды… или услышу эту вашу гуделку!..
Дальше я говорить не мог — перехватило дыхание.
— …пожалеете, гады!.. — просипел я из последних сил.
— От чьего имени вы говорите?
— Какая тебе разница!
— Я прошу вас уточнить. Вы представляете государство?
— Да! — нагло выговорил я, глядя ему в глаза. — Представляю государство.
Я закинул ногу за ногу и качнул перед ним грязной босой ступней. А что мне было терять?
— Я прошу правильно понять нас,— сказал пожилой.— Мы не имеем целью вмешиваться в вашу жизнь.
— А какого ж тогда черта вмешались?
— У вас пребывает наш человек. Мы имеем цель вернуть его обществу.
— Перебьется ваше общество!
— Простите?..
— Гришу вы не получите. Все! Точка!
На этот раз, видать, он Гришкино имя расслышал хорошо.
— Григорий Прахов? — отрывисто переспросил он.
— Да! — сказал я.— Григорий Прахов.
У пожилого ангела был ошарашенный вид.
— Надеюсь, вы не имеете целью удерживать его здесь силой? — встревоженно спросил он.— Я прошу правильно понять нас: это несчастный и совершенно бесполезный для вас человек… Уровень его информированности…
— Что?! — Меня подняло с кресла, и ангелы отшатнулись. Вот так, наверное, и мы втроем вжимались в глинистую стену пещерки, когда на нас надвигалось жужжание их ангельского локатора…
— Силой?! Это мы его — силой?..
— Конечно, он заслуживает наказания,— торопливо проговорил пожилой,— но, право, не столь сурового. Поймите, отставить его здесь, у вас…
Тут он запнулся, с недоумением глядя, как я, потеряв от бешенства дар речи, беззвучно открываю и закрываю рот.
— Он что?— вытолкнул я наконец.— Обратно просился?
Ангел опешил.
— Нет, но… Мы полагаем, что он успел осознать невозможность своего пребывания…
— А ты его об этом спрашивал?
— Мы не можем его спросить,— возразил ангел.— Мы предприняли две попытки войти с ним в контакт — и без успеха.
— Ну так меня спроси! — огрызнулся я и снова сел в кресло, рука — на кнопке.
Молоденький ангелочек вздохнул коротко и начал было тихонько переступать вдоль стеночки.
— Куда? Стой, где стоишь!
Ангелочек замер.
— Иными словами,— озадаченно сказал пожилой,— вы хотите нам что-то сообщить от его имени?
Я открыл рот и с наслаждением выговорил все, что я хотел им сообщить от Тришкиного имени. Подробно и с указанием дороги.
Ангел соображал.
— И вы на этом настаиваете?
— Да!—бросил я, не задумываясь, а на чем это я, собственно, настаиваю: на тех этажах, которыми его только что покрыл, или еще на чем?
Ангел молчал. У него было изможденное лицо. Он как-то сразу растерял всю свою моложавость и словно дряхлел на глазах.
— Мы принимаем ваши условия,— услышал я его усталый до безразличия голос.
— Условия?..
— Вернуть на корабль наших людей. Покинуть планету. Не возвращаться. Разве я неправильно вас понял?
Что-то громко брякнуло об пол, и я чуть было не нажал кнопку. Ангелочек, виновато на меня глядя, поднимал оброненный пистолет. Может, разоружить их на всякий случай?.. И тут до меня наконец дошло.
— Повтори…— хрипло потребовал я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
