паров. Зрачки расширялись мучительно медленно, постепенно выхватывая из темноты детали интерьера: массивные подсвечники, блеск золотых позументов и хищные отсветы на эфесах.
Сценарий изменился? Где написанное в записке «один на один»? «Европейское гостеприимство» во всей красе: свора породистых псов загнала дичь в угол, а хозяин наблюдает, оценивая, как долго жертва продержится перед тем, как ей перегрызут горло.
За длинным столом, заваленным картами, восседал цвет имперского генералитета. Десяток пар глаз сверлили меня из полутьмы. Обветренные лица, высокие парики, мундиры, — эти люди привыкли решать судьбы тысяч солдат. Сейчас на их лицах читалось одно желание: увидеть меня на эшафоте. Любопытство отсутствовало напрочь. Только спрессованная, монолитная ненависть, готовая выплеснуться при первом же неосторожном движении.
Во главе стола, в простом походном кресле, утопая в тени, сидел принц Евгений Савойский.
Реальность разительно отличалась от парадных портретов. Передо мной находился тщедушный, болезненного вида человек с желтоватым лицом, изрезанным глубокими морщинами. Впалая грудь, узкие плечи — будто тяжелый мундир давит его к земле. Однако цепкие глаза полностью меняли впечатление. Это был взгляд вивисектора, примеривающегося к подопытному, или главного инженера, оценивающего предел прочности конструкции.
Он молчал. Предложения сесть не последовало.
Постоим, я не гордый.
Какая-то странная пауза и тишина. Может они ждали оправданий, мольбы или, на худой конец, дрожи в коленях? Страх превратит меня в жертву, попытка объясниться — в подсудимого. Следовательно, оставался единственный вариант: сломать навязанный алгоритм. Атака вместо защиты.
Первым не выдержал скрипучий, старческий голос, похожий на звук трения камня о камень. Гвидо фон Штархемберг, фельдмаршал. Он поднялся во весь рост, опираясь костяшками пальцев о столешницу.
— Именующий себя генералом Смирновым, — произнес он, и каждое слово вибрировало от сдерживаемого бешенства. — Вы обвиняетесь в применении черной магии и дьявольских искусств, попирающих законы Божеские и человеческие!
Чего? С дуба рухнул, старый?
Игнорируя обвинения, я приблизился к столу, где в свете масляных ламп поблескивал хрустальный графин. Темно-красное, густое бургундское с тихим бульканьем наполнило кубок. Я позволил себе сделать медленный, оценочный глоток, смакуя терпкий вкус на языке. Демонстративное нарушение этикета, хозяйский жест в логове врага сработал безотказно — Штархемберг поперхнулся воздухом, сбившись с ритма. На задворках сознания промелькнула мысль о том, что вино могло быть отравленным, но я успокоил себя тем, что графином уже пользовались совсем недавно, судя по свежим каплям у края.
— Вы отринули честный бой! — взревел он, брызгая слюной. — Подменили воинскую доблесть колдовством и стихией! Ваше оружие — оползни и лавины, достойные презренного труса. Инквизиция — вот единственный суд, которого заслуживает подобный палач и еретик!
Генералы одобрительно забухтели, хватаясь за эфесы. Я скосил глаза на Савойского. Принц хранил гробовое молчание, продолжая сканировать меня. Видимо он намеренно позволял своим цепным псам лаять, проверяя мою нервную систему на прочность. Что ж, моя цель — он.
Я обвел побагровевших вояк спокойным, слегка скучающим взором. Уголок рта дернулся в едва заметной усмешке.
— Наблюдаю любопытный феномен, господа, — произнес я, растягивая слова. Толмач быстро затараторил, переводя мои слова. — Папская булла, похоже, окончательно вытеснила из ваших голов тактические уставы. Смелая рокировка.
По рядам пробежал ропот, перерастающий в гул. Лицо Штархемберга налилось дурной кровью. Я скосил глаза на переводчика — молодец, судя по реакции все верно перевел.
— Что же касается трибунала… — я перевел взгляд на Савойского, выключая остальных из разговора. — Мой статус здесь — посланник, прибывший обсуждать условия мира. Однако если ваше высочество предпочитает юридический фарс, я готов подыграть. Осталось лишь утвердить кодекс, по которому будет вестись заседание.
Я поставил бокал на карту, прямо на обозначение Вены.
— Если мы обратимся к законам ваших капелланов, мне придется призвать в свидетели науку. Горы подтвердят: я лишь помог им завершить начатое природой движение. Боюсь, теологический диспут затянется на годы.
Перекосившиеся рожи генералов были мне ответом.
— Если же мы останемся в рамках законов войны, — мой голос стал жестче, перекрывая нарастающий шум, — то все предельно просто. Победа достается тому, кто эффективнее использует имеющиеся ресурсы. Интеллект побеждает численность. И в этом контексте, господа, скамья подсудимых ожидает именно вас. За то, что вы загнали свою армию в тупик и допустили ее бессмысленное уничтожение.
Детонатор сработал. Штархемберг, опрокинув стул, рванулся ко мне.
— Молчать, выродок! — взвизгнул он, выхватывая шпагу. Клинок со свистом покинул ножны. — Я вырежу твой поганый язык!
Рука сама потянулась к дерринжеру, мышцы напряглись для рывка, но голос Савойского мгновенно заморозил сцену.
— Довольно.
В этом слове звучала абсолютная, не требующая подтверждений власть. Штархемберг замер на полушаге, словно налетел на невидимую стену, его клинок дрогнул и опустился.
— Граф, — принц даже не повысил интонации, — вы теряете лицо. Перед вами — парламентер. И мой личный гость.
Евгений медленно, с трудом поднялся из кресла.
— Господа, оставьте нас.
Генералы переглядывались с выражением полной растерянности. Приказ противоречил здравому смыслу, но спорить с живой легендой никто не решился.
— Но, ваше высочество… этот еретик…
— Вон, — тихо повторил Савойский.
Шуршание отодвигаемых стульев, звон шпор и тяжелое дыхание наполнили шатер. Офицеры покидали совещание неохотно, бросая на меня взгляды, полные бессильной злобы. Проходя мимо, Штархемберг притормозил и, глядя мне прямо в глаза, прошипел:
— Молись своему Люциферу, московит. Он тебе не поможет, когда мы встретимся на поле брани.
Что интересно, толмач перевел мне все это.
Последний офицер исчез за пологом. Тяжелая ткань опустилась, отсекая внешний мир с его шумом и яростью. В шатре воцарилась тишина, в которой остались только я и величайший полководец империи. И толмач.
Евгений Савойский, сбросив маску великого инквизитора, устало откинулся на спинку походного кресла. Жестом пригласив меня занять место напротив, он собственноручно наполнил кубки, игнорируя этикет, требующий присутствия слуг.
— Присаживайтесь, генерал, — тон его стал доверительным. — И простите за эту… мизансцену. Моим людям требовалось выпустить дурную кровь. Потеряв на перевале братьев и сыновей, они жаждали увидеть дьявола во плоти. Вы идеально подошли на эту роль.
Я опустился на жесткий стул, но к вину прикасаться не спешил. Толмач встал рядом, переводя каждое слово.
— Вино чистое, — усмехнулся принц, делая демонстративный глоток. — Яд — оружие вдов и трусов. Я предпочитаю решать споры сталью на поле брани, а здесь использую иные доводы. Вы держались достойно. Признаться, на вашем месте многие бы потеряли самообладание.
Отставив бокал, он вновь включил свой сканирующий взгляд, пытаясь разобрать меня,
