погрустнела. Вздохнула тяжело. И я поняла: знает, что мы скоро уедем. И тогда я решилась на дерзость.
– Поехали с нами? – предложила, ничего у Неймана не спрашивая. Да, отчаянно, смело. Потому что я его уже об этом просила, а он отказал.
– Нет, – покачала она головой. – Мне и здесь хорошо. Кому-то за домом нужно присматривать. А вы вернётесь, как сможете.
Я посмотрела на Неймана. Умоляюще, наверное. Он не сердился и не хмурился. Кажется, в его глазах даже весёлые искры вспыхнули, а на губах притаилась какая-то хищная полуулыбка. Многообещающая. От неё – мурашки по коже и в животе – узел. Он молчал, но всем своим видом словно говорил: «Будешь должна», и от этого молчаливого диалога меня в жар кинуло.
– Соглашайся, – сказал он Моте, с трудом оторвав взгляд от моего лица. – Соглашайся, пока она вьёт из меня верёвки.
Тильда захохотала, закаркала громко. Так непривычно звучал её смех.
– Я бы хотела на это посмотреть, Стефан, но нет. Моё место здесь. Воздух, простор, дом. А в вашей клетке старые попугаи не поют и не живут. Да и жёрдочка слишком мала для такой древности, как я. Буду ждать вас. Возвращайтесь. И этот дом всегда встретит вас с радостью и теплотой.
Может, впервые за долгое время я чувствовала себя почти счастливой. Умиротворённой. Почти.
Сложно объяснить всю гамму чувств, что накрыла меня с головой и наконец-то оставила после себя штиль, спокойное море и разноцветные блики, что я ловила в себе и наслаждалась. Мне было хорошо.
Мы долго сидели в оранжерее. Мотя дремала в кресле-качалке, укутавшись в плед. Мы с Нейманом тихо облюбовали диван. Целовались. И я получила то, о чём мечтала: сладкие нежные поцелуи. Точно такие, как нарисовала у себя в голове.
Он словно читал меня. Угадывал мысли. Делал то, что я проецировала и на что почти не надеялась.
Ни одного неправильного жеста или взгляда. И глаза. Живые. У него и, наверное, у меня.
Другой Нейман, которого я хотела бы узнать. Если он позволит и больше не уйдёт в непробиваемый панцирь, которым отгородился от всех. Я робко мечтала, что я – исключение.
Ночью он пришёл ко мне в комнату. Поздно, когда дом затих и погрузился в дрёму.
– Хотел сводить тебя на крышу, посмотреть на звёзды. Но погода испортилась. Тучи, и снег пошёл.
– Ну и ладно, – не огорчилась я. – Звёзды тем и хороши, что далеки. А у нас будет ещё возможность однажды ими полюбоваться.
Он согнал Чертяку и растянулся на моей кровати. Без приглашения и не спрашивая разрешения. Хозяин. Но у него так естественно это получилось, что я не стала вредничать.
Мне нравилось, что он рядом. Нравилось, как он расслабленно лежит, закинув руки за голову. Чертяка, недовольно поворчав, устроился у него на груди. Нейман его не гнал. А я устроилась рядом, под боком. Не смела прикоснуться руками, но позволила себе притулиться, чтобы чувствовать тепло его тела.
– Тебе надо учиться, Ника, – сказал Нейман много времени спустя. – Я смотрел твои рисунки. У тебя талант. Я не великий знаток, но глаза у меня есть. Это нужно развивать.
Наверное, он даже если бы хотел, не смог бы попасть точнее. Он застал меня врасплох, и я не нашлась, что ответить. Промолчала.
Нейман посмотрел на меня, поправил волосы, что частично скрывали моё лицо, а затем обнял, прижал к себе.
– Спи, – губы его коснулись моей щеки. Легко, как крылья бабочки.
Не знаю, спал ли он, а я уснула.
Это был переломный момент в моей голове. Большая часть бед – оттуда. Там берут начало сомнения и страхи, рождаются неуверенность и ненависть. Там мы наматываем в клубок предположения, сочиняем разные сценарии, делаем выбор.
А на поверку выходит, что только сердце умеет выбирать. Может, чаще ошибается, но зато чувствует и в своей искренности куда сильнее логичных доводов ума.
Глава 53
– Сегодня полуофициальный приём, – Нейман стоит, сложив руки на груди, и рассматривает меня слишком внимательно. Под его взглядом хочется поёжиться, но я бодрюсь.
Мы вернулись в город почти неделю назад, и всё вернулось на круги своя.
Он пропадал по своим делам – работал. Я сидела дома и ждала, когда он вернётся.
Нет, не так. Я возобновила уроки вождения. К нам в дом начал приходить забавный старичок, который учил меня рисованию. Это была инициатива Неймана – в его обычной манере.
Он не спрашивал – поставил перед фактом. Больше я не сидела взаперти, не маялась от скуки, не зная, куда себя деть. Пока он был занят, дни мои были расписаны по часам. В расписание входили и посещения салона красоты, и походы в магазины, и кое-какие другие «мелочи».
Как этот старичок, например. Немного сумасшедший гений в небрежной одежде с гладко выбритым морщинистым лицом и плешью на макушке. Божий одуванчик с въедливым характером и своеобразным чувством юмора.
– Как хороши, как свежи были розы, – процитировал он дребезжащим голосом, когда впервые увидел меня. – Юная дева, так ли вам важна пачкотня? Клянусь: я пришёл полюбопытствовать.
– Иван Васильевич Берсеньев, – представил его Нейман. – Твой учитель рисования и живописи, Ника.
– Поправочка! – поднял вверх указательный палец этот обломок динозавров. – Возможный учитель! Я ещё не дал согласия!
– Вам понравится. Обещаю, – в неймановском голосе столько твёрдости, что об неё разбиться можно, если бежать и не видеть стену. Расшибиться буквально.
И он подсунул старику папку с моими рисунками. Я даже не подозревала, что он их собрал. Забыла о них как-то.
– Ну-ка, ну-ка, полюбопытствуем, – оживился Иван Васильевич и сунул свой острый нос в наброски. Я готова была сквозь землю провалиться. – Интересная манера… хм, – бормотал он себе под нос, а затем буквально проткнул меня рентгеновским взглядом выцветших
