Симон подлетел наконец к двери и дернул за ручку.
Разумеется, дверь была заперта.
Проклятье, ведь именно поэтому они влезли сюда через окно! Симон отчаянно стал озираться по сторонам. Что теперь? С клинком в руках ему ни за что не забраться по веревке. Ландскнехты медленно приближались.
Сбоку он вдруг заметил яркий витраж, на котором Дева Мария в сопровождении маленьких ангелов возносилась на небеса. В отличие от остальных окон, разместившихся высоко под сводами, это находилось на уровне груди. Симон, не раздумывая, бросился к нему и разбил мечом заботливо расписанное стекло. Витраж рассыпался тысячами осколков, Симон с головой нырнул в проем и приземлился на заснеженную площадь. Плечо взорвалось болью, и лекарь стал себя ощупывать. По всей одежде, в волосах и на лице застряли мелкие стекляшки. На белый снег закапала кровь.
Симон оглянулся назад. Успела ли за ним Бенедикта? Но вот в оконном проеме действительно показалось ее лицо. Словно кошка, она выпрыгнула наружу, перекатилась и тут же вскочила на ноги. Не без удовлетворения Симон заметил, что и у нее теперь в глазах застыл страх.
– Бежим в гостиницу, быстрее! – крикнула Бенедикта. – Там мы какое-то время будем в безопасности!
Они пробежали по площади, мимо замерзшего фонтана, колокольни и монастырского сада, выскочили за главные ворота и добрались наконец до постоялого двора.
Им трижды пришлось стучаться, прежде чем заспанный хозяин распахнул дверь.
– Что, черт побери… – спросил он в замешательстве.
– Драка на улице, – Симон с огромным клинком в руках протиснулся мимо тучного хозяина. По лицу лекаря стекали тонкие ручейки крови, и вид у него был как у низкорослого, но очень гневного трактирного драчуна. – Уже и на монастырской земле не дадут спокойно вздохнуть. Хорошо, что я всегда ношу при себе оружие.
Они с Бенедиктой оставили озадаченного хозяина и без дальнейших объяснений поднялись в свою комнату. Только когда Симон запер за собой дверь и проверил окна, он почувствовал себя в безопасности и с тяжелым вздохом опустился на кровать.
– Кто это был или что, черт бы его побрал?
Бенедикта села рядом с ним.
– Я… я не знаю. Но в следующий раз буду осторожнее с шуточками насчет мнимых грабителей. Обещаю.
Симон принялся вытаскивать крошечные осколки из лица. Бенедикта достала белый платок и начала вытирать ранки.
– Вид у вас, как…
– Как у пьянчуги, вылетевшего из трактира через окно. Спасибо, я знаю. – Лекарь встал и схватил меч, прислоненный у кровати. – В любом случае хорошо, что нам удалось унести его с собой. Я уверен, эти люди давно за нами следят. Они, как и мы, охотятся за сокровищами.
Он провел рукой по клинку и принялся соскребать ножом оставшуюся ржавчину, пока не расчистил всю надпись. Это были отдельные слова, размещенные по лезвию через длинные промежутки.
Heredium in baptistae sepulcro…
– Наследие в могиле крестителя, – перевел Симон вслух. – Легче загадки точно не становятся.
– И? Сумеете вы ее разгадать? – спросила Бенедикта.
Симон задумался.
– Наследием может быть сокровище. Креститель – это, скорее всего, Иоанн Креститель. Это все легко. А вот могила… – Он наморщил лоб. – Я не знаю никаких могил Иоанна Крестителя. Полагаю, она находится где-нибудь на Святой земле.
– Но мы-то в Пфаффенвинкеле, – перебила его Бенедикта. – Наверняка тут что-то другое. Подумайте еще!
Симон потер виски.
– Дайте мне немного времени. Денечек сегодня выдался не из легких…
Он закрыл глаза. А когда снова открыл их, начал пристально разглядывать меч на кровати.
– В гробу Фридриха Вильдграфа под церковью Святого Лоренца лежали его кости, но меча при нем не было, – отметил он задумчиво.
Лекарь провел пальцами по клинку. Теперь, после того как его очистили от ржавчины, тот блестел, словно вчера только выкованный. Эфес отделан золотом, а гарда искусно украшена гравировкой. Симон пригляделся.
Это были кресты тамплиеров.
– Возможно, это и есть меч магистра Фридриха Вильдграфа, – сказал Симон. – Собственное оружие в качестве загадки. Это было бы в его духе. И по размерам подходит.
– Но это, к сожалению, не поможет узнать нам, что означает сия проклятая фраза! Завтра нам следует…
Раздался стук в дверь, и Бенедикта замолчала.
– Это еще кто? – Симон поднялся и двинулся к двери. – Наверное, трактирщик… Скажу ему, что все в порядке.
Он открыл дверь. Перед ним стоял не трактирщик, а человек, с которым Симон в это время и в этом месте встретиться никак не рассчитывал.
Брат Натанаэль выругался далеко не впервые в жизни, но, как всегда, тут же попросил у Бога прощения и потер левое плечо. Поначалу он даже решил, что вывихнул его. Оно адски болело, но из сустава, похоже, не вышло. Когда он врезал незнакомцу ногой в лицо, то упал на одну из скамей. Карабкаться по веревке пришлось на одной руке, и это его доконало. Несмотря на боль, Натанаэль улыбнулся. По крайней мере, удалось отправить в ад одного из этих еретических ублюдков. Теперь он стоял в темном углу перед монастырем и шептал покаянную молитву.
– Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa… [34]
Это убийство было необходимым, как и многие другие, которые он уже совершил. Совершил от имени церкви. И все же это смертный грех, за который Натанаэль сегодня же ночью себя бичует.
Он наблюдал из своего укрытия за переполохом на площади. На шум в церкви довольно быстро обратили внимание несколько монахов, которые как раз проснулись на ночную молитву. И теперь, несмотря на позднее время, собралась немалая толпа: сбежались даже рабочие и крестьяне. К церкви в сопровождении группы монахов спешил настоятель монастыря. Послышались крики: «Дьявол! Дьявол проник в монастырь!» Некоторые начали перешептываться, что Господь послал пастору знак, что не одобряет его строительной мании.
Когда группа под началом Михаэля Пискатора вошла в церковь, оттуда послышались крики и громкие причитания. Натанаэль предположил, что монахи как раз натолкнулись на вскрытый гроб святого Фелициана. Действительно, неприятное зрелище, Натанаэль и сам это признавал. Насколько он успел разглядеть, скелет мученика развалился на части. Подобное осквернение исправить не сможет даже папа. Но, вероятно, стенания каноников не обошли вниманием также расколотую статую Девы Марии, опрокинутые скамьи, разбитое окно и зарезанного ландскнехта.
И, разумеется, там лежал еще брат Авенариус.
Натанаэль не сомневался, что толстяк мертв. Ни один человек не способен выжить с арбалетным болтом в спине, да еще упав после этого в купель вниз лицом. Брат Натанаэль ощутил некоторое облегчение. Без жирного Авенариуса он сможет действовать быстрее и незаметнее. Да и в качестве разгадчика монах все равно им ничем особенно не помог. Натанаэль решил, что проще всего теперь будет просто следить за лекарем и его спутницей. Они разгадают головоломку, и вот тогда он ударит. Оставались только эти незнакомцы…
Чувства не обманули Натанаэля. За ними действительно следили. И то, что он не заметил этого раньше, выводило его из себя. С другой стороны, эти люди были довольно хороши. Бесшумные, быстрые в бою, безжалостные. И, вероятно, тоже разыскивали сокровище. С этого времени следует быть осторожнее, пусть их теперь и осталось всего двое.
Он еще раз вспомнил, каким образом они вообще ввязались в бой. Натанаэль проследил, как трое мужчин влезли в церковь, и поспешил с Авенариусом вслед за ними. Но толстый монах едва ли мог влезть на подмостки, поэтому неизвестным удалось скрыться от них в темноте бокового нефа. Обнаружил их за шторой именно брат Авенариус – своим, одному себе присущим способом. Он просто наступил одному из них на ногу!
Все, что было после, произошло очень быстро. В итоге для монастыря настал самый черный день со времен шведов, а брат Авенариус плавал теперь с пробитым легким в купели.
