Он крепко пожал мне руку и легонько толкнул в плечо.
— Пора, — сказал он. — Плохо, что смотр они затеяли днем.
— Да. Ночью было бы проще.
— Кстати, имейте в виду, что сегодня должно произойти еще одно важное событие. Оно вам на пользу…
— Событие? Какое?
— Об этом после. Итак, вперед.
Фернан осветил крутую лестницу, поднимавшуюся в оранжерею, а когда я приоткрыл дверь, он выключил свет и, пригнувшись, скользнул в углубление направо.
В оранжерее я несколько минут стоял ослепленным. Тогда, ночью, все, что здесь росло, казалось сделанным из какого‑то черного материала. Теперь, при дневном свете, я увидел, что на столах, и вдоль окон, и рядом с огромной печкой стояли кадки с растениями, листья которых имели бледно–желтый цвет. По форме листьев я сразу узнал лимоны, банановую пальму, кусты помидоров. Плоды имели грязно–серый оттенок. Солнце стояло высоко, и эта фантастическая оранжерея была заполнена светом. В дальнем углу находились баки с грязно–бурой жидкостью. Песок в кадках, где росли растения, был влажным, а по краям виднелись следы белого налета. Очевидно, растения, поливали не обычной водой, а каким‑то раствором.
Я вышел в сад и перебежал за первый ряд прямоугольных могил.
Оазис был обширным, хотя, если стать во весь рост, можно было видеть его границы со всех сторон. Он был огорожен, как и вся территория института, высокой глиняной стеной. Справа от кухни она была немного выше, и в углу, где она упиралась в западную ограду, находились небольшие ворота.
Я пошел к этим воротам, временами оглядываясь по сторонам. Кругом царило безмолвие — такое, какого никогда не бывает в настоящем саду с живыми растениями и деревьями. Солнце пекло беспощадно.
Обходя одну из песчаных могил с бледно–желтыми кустами, я заметил, что над уровнем песка возвышаются металлические трубы, изъеденные ржавчиной. Трубы торчали на всех грядках. Наверное, с их помощью все, что здесь росло, поливалось влагой.
“Чем их поливают?”
Я просунул палец в трубу и извлек каплю мутной жидкости. Когда я лизнул влагу, рот обожгло чем‑то горьким и жгучим.
“Щелочь! Концентрированная щелочь? Наверное, едкий калий…” — подумал я, сплевывая горько–соленую слюну.
Когда я приготовился перебежать небольшой промежуток между грядками, из‑за ворот послышались голоса. Кто‑то громко разговаривал, и разговор иногда прерывался взрывом смеха. Что было мочи я устремился к пальме у стены и спрятался за ее ствол. Через минуту калитка отворилась, и в сад вышло шесть человек.
Во главе компании выступал небольшого роста мужчина с непокрытой головой, в белых брюках и легкой рубашке с широко распахнутым воротником. Рядом с ним шагал высокий немец в офицерской форме, в котором я сразу узнал доктора Шварца. Затем я увидел женщину в очках, в широкополой шляпе и еще четырех человек — двух военных, в форме, и двух в штатском.
Мужчина с непокрытой головой и в распахнутой рубахе был доктор Грабер. Я об этом сразу догадался. Он уверенно шагал между грядок и по–английски давал объяснения своим спутникам.
— Вот этим мы их и кормим. Ситуация получается сложная. Оказывается, мало переделать их. Нужно переделать всю природу — растения, животных — все для их питания! Диета Должна соответствовать новой биохимической организации.
Один из офицеров нагнулся над грядкой, сорвал огурец и попытался откусить.
— Черт возьми, ведь он горький! И твердый, как подметка! — закричал он отплевываясь.
Снова взрыв смеха.
— Конечно. Но это как раз то, что им нужно. Если их посадить на обычную диету, их сразу придется отправлять в музей!
— И долго вам пришлось разводить это хозяйство? — спросил американский полковник.
— Да. Почти пять лет. К моему удивлению, после введения катализатора в корневую систему пальмы превратились в кремнийорганические всего за два года. Нам пришлось повозиться с их подкормкой. Теперь они дают очень хорошие кокосовые орехи и бананы. Мы сервируем их на десерт.
Все опять засмеялись.
— Вон там помещается кухня. Одного из них мы обучили искусству готовить еду, и он справляется с этой задачей блестяще. По совместительству этот исполняет обязанности и садовника, и огородника.
— Они что же, все вегетарианцы? Или вы иногда кормите их и каменным мясом, или как оно там, по–вашему, называется?..
— Да, они получают силикатные белки. Для этого мы держим кроликов, овец, кое–какую птицу… Правда, с этим материалом возни очень много. Каждую особь приходится переделывать отдельно… Если мне удастся решить проблему кремнийнуклеиновых кислот…
— Ну что ж, ясно, господин Грабер, — прервал американский полковник. — Пойдемте обратно. Там, видимо, все уже готово. Значит, решение проблемы наследственности упирается в кремнийнуклеиновые кислоты, которые пока что не получаются, так?
Все скрылись за стеной, и я не расслышал продолжения разговора. В душе зародилась тревога, но я еще не очень хорошо себе представлял, о чем я тревожусь.
Когда голоса стихли, я обхватил ствол пальмы руками и стал медленно подниматься вверх. Дерево было покрыто толстым слоем каменистой коры, о которую было легко опираться ногами. С каждой секундой я поднимался все выше и выше, пока не оказался на уровне стены.
Перед моими глазами проходили два ряда колючей проволоки. Наконец я добрался до кроны. Жесткие листья царапали лицо.
За стеной стояли два строения, напоминавшие по своему виду не то гаражи, не то ангары для небольших самолетов. В большой ангар вошли все, кроме Грабера. Он повернул назад и скрылся в малом ангаре. Вскоре оттуда медленной, грузной походкой потянулись какие‑то люди. Они шли гуськом, друг за другом, едва передвигая ногами. У них был очень странный вид. Их плечи были непомерно широкими, шли они с низко опущенными головами. Создавалось впечатление, будто эти люди были высеченными из тяжелого камня. Они напоминали неуклюжие статуи, созданные скульптором–импрессионистом. Сбоку шеренги шагал Грабер с длинной тростью и попеременно тыкал ею то в одного, то в другого. Иногда он выкрикивал какие‑то гортанные звуки, и странные люди не обращали на него внимания. Они шли и шли, скрываясь за широкой дверью большого ангара. Их было человек пятнадцать, все в светлых брюках, без рубах, оголенные до пояса.
Увидев это шествие, я вдруг все понял. Мне стало жутко. Сердце забилось в яростной злобе. Забыв об опасности, по жесткой, как металл, пальмовой ветке я прополз над стеной и спрыгнул вниз на глубокий мягкий песок.
Несколько секунд я неподвижно лежал, озираясь вокруг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
