Матвей смотрел на одну такую тележку-каталку, на пузатые лекарственные флаконы и вновь ощущал, как пустела голова, как цепенело все тело, и глубоко загнанная внутрь боль, о которой он не хотел думать и вспоминать сейчас, всплывала волной, захлестывая оставшиеся в нем еще спокойные островки.
Проходившая мимо медсестра или врач, на которой ладно сидел белый халат, что-то спросила его. Он посмотрел на молодую еще женщину, у которой в углу большого рта виднелся один золотой зуб.
— Вы кого-нибудь ищете? — повторила она свой вопрос и улыбнулась, отчего зуб стал еще более заметен.
— Нет, спасибо, уже нашел, — объяснил Матвей. — Заходил к знакомой, а она спит. Так что я решил не будить. Кстати, где у вас реанимационная?
— Это в другом крыле. У вас там тоже знакомая? — сверкнула золотым зубом женщина.
— Возможно, только не среди больных.
— Тогда это Леночка. Я не права? Сегодня она дежурит, а кроме нее только мальчишки-стажеры из училища. Ну, идите, дорогу найдете, — и вновь одарила золотозубой улыбкой.
Матвей кивнул и двинулся в ту сторону. Проходя мимо одной из заставленных флаконами тележек, взял на ходу одну из бутылей. В конце коридора на предпоследней двери была укреплена табличка с фигурой мужчины, и Матвей, толкнув дверь, зашел в туалет. Вдоль одной стены находились двери кабинок, у другой — несколько жестяных раковин для умывания. В помещении было темновато, свет не горел, а единственное окошко было грубо замазано белой краской. В туалете никого не было.
Матвей поставил на подоконник сумку, вытащил бутылку купленной по дороге кислоты и откупорил пробку. Использованный трехсотмиллилитровый бутылек из-под лекарств был закрыт резиновой пробкой и запечатан жестяным захватом. Матвей приоткрыл пробку. Потом наполнил флакон кислотой, а то, что осталось в бутылке, вылил в унитаз. Среди привычных запахов общественного туалета стал ясно различим острый запах соляной кислоты.
Реанимационную он нашел быстро. Во-первых, на двери была надпись, а во-вторых, заглянув внутрь, увидел несколько коек, возле каждой из которых стояла капельница и тянулись трубки к мерно дышащим за больных аппаратам. Высокая миловидная девушка с совершенно отсутствующим выражением лица что-то подкручивала у одной из стоек, где из бутылки по трубке в больного стекало лекарство.
Девушка повернулась к Матвею, близоруко всмотрелась и улыбнулась.
— Сюда нельзя, — сказала она с таким выражением, с каким приглашают в гости. — Здесь реанимационное отделение.
— Леночка? — вместо ответа спросил Матвей. Девушка удивленно кивнула.
— А вы?..
— А я стажер из Ярославля. Разве не слышали? Нас здесь десять человек со вчерашнего дня. Ну, еще услышите, — улыбнулся он.
И словно бы его улыбка послужила самым лучшим из тех удостоверений, которые он должен был, но забыл предоставить, Леночка сразу успокоилась, хотя все еще вопросительно смотрела, не понимая, зачем он здесь, и что ему надо, этому обаятельному ярославскому стажеру?
— Вас там внизу ищет молодой человек. Почему-то он не хочет зайти. Звонил даже завотделения. Я как раз там был у него, а так как мне по пути, то решил зайти сообщить вам новость. Можете идти, я пока подежурю.
Леночка была в нерешительности. Ей и хотелось идти, но она и боялась оставить свой пост.
— Идите, идите, Леночка. Я здесь до вечера не хочу находиться, так что поспешите.
Ему очень не хотелось убивать эту глупую кошку, но, если бы та вздумала остаться, он бы сделал это не задумываясь. К счастью, Леночка, еще немного поколебавшись, унеслась прыжками. Неведомый молодой человек влек ее гораздо сильнее, чем куча ни на что не годных больных.
Как и в туалете, в реанимационной палате было довольно темно. Но если там свет экономили, то здесь все делалось только для пользы выздоравливающих. И так же сильно, как и всюду, здесь, в комнате, воздух пропах лекарствами.
Матвей прошелся вдоль коек. Третьим лежал Паша Маленький. Половина лица его была перевязана, сквозь бинт проступила кровь, а незабинтованный глаз его, хоть и был слегка приоткрыт, но ничего не видел.
Паша Маленький был без сознания, грудь его мерно вздымалась от усилия механики, но цвет лица был розовый, и не верилось, что с таким здоровяком может произойти действительное несчастье.
Матвей наклонился над ним и стал смотреть на его лицо. Он рассматривал это лицо со страшной ненавистью, и ему особенно ненавистен был этот розовый, может быть, искусственно розовый, но кажущийся таким здоровым, цвет лица. Ему вдруг стало нестерпимо обидно, что этот тупой здоровяк лежит сейчас с таким отсутствующим, довольным видом, словно прилетел с другой планеты, а ведь из-за него другой человек, гораздо лучший, чем сотня таких Паш, мог бы умереть вчера, умереть невинно, ни за что! От этих мыслей Матвей почувствовал себя совершенно измученным, он едва совсем не потерял голову, но взял себя в руки.
Теперь он действовал быстро и четко: снял бутылочку со стойки капельницы, вынул из резиновой пробки иголку, которую тут же воткнул в принесенный им флакон. Перевернув, убедился, что пробка держит прочно, жидкость не протекает, пластиковая трубка, по которой кислота немедленно устремилась в вену Паши Маленького, тоже устояла. Укрепив на металлическом держателе бутылочку, он оглянулся. Один из больных смотрел на него, внимательно следя за его манипуляциями. Оказалось, тоже «овощ»; взгляд был сосредоточен лишь на собственном угасающем мире, и лишь казался устремленным вовне.
Матвей вернулся к Паше Маленькому. И вовремя; новое «лекарство» как раз дошло: лишенный сознания организм бунтовал против смерти. Сначала стала подергиваться рука, забилась в мелкой, тряской судороге, потом конвульсии перешли в бок, тело дернулось, слегка подпрыгнуло. Мелко затряслась кровать, стойка капельницы тоже качнулась, так что Матвею, внимательно наблюдавшему за агонией, даже пришлось ее поддержать.
Ему еще долго пришлось поддерживать. В какой-то момент, правда, большое тело бандита, после особенно сильного рывка, едва не сползло с кровати. Но вдруг судороги стали слабеть. Полуприкрытый глаз Паши Маленького вдруг широко открылся, но в нем не отразилось ничего, не отразились даже муки, продолжавшие терзать тело. Тут же последовала еще одна серия конвульсий, но эта была не в пример слабее, чувствовалось, что смерть близка, и так оно и вышло.
Матвей еще секунду-другую смотрел в стеклянный глаз Паши Маленького, потом быстро повторил манипуляцию с бутылочками, но уже в обратном направлении, так, чтобы, когда придет Леночка со свидания со своим призрачным любовником, здесь все внешне было в порядке.
