Вновь было пробуждение, но на этот раз, вместе с легким похмельем, во мне плескалось мстительное торжество. Даже в тех сменах настроения, которые я пережила в эту длинную ночь, была своя, понятная теперь мне радость. О Графе я старалась не думать, тема была запретная, болезненная, к ней придется еще вернуться, и я знала, что прежней простоты и ясности в наших отношениях уже не будет. Я жалела об этом, сейчас только понимая, насколько сильна была моя привязанность к нему.
За окном утро было пасмурное; серое небо плакало мелким дождем и туманом, оседавшим на крыши домов, асфальт, мокрые с ночи деревья. Поднявшись с постели, я отбросила тянувшуюся ко мне руку Матвея и нагишом пошла в ванную. Нашла на полочке под зеркалом какой-то дешевый шампунь, вылила на себя чуть ли не полфлакона и долго, с наслаждением смывала с себя мыльную воду.
Матвей успел надеть джинсы и ожидал меня в спальне. Я, ощущая себя особенно голой, быстро оделась. Я думала только о том, чтобы быстрее уйти отсюда. Матвей чувствовал перемену во мне и, не понимая причины ее, тревожно следил за каждым моим движением. Это меня еще больше раздражало.
— Света! Если…
— Мне уже пора, — быстро перебила его я. — Не надо было мне вчера приходить к тебе.
— Но почему? Наконец мы нашли друг друга… Я тебя нашел, — быстро поправился он, чего-то испугавшись. — Разве нам было плохо?.. Я виноват, да, это правда, но ведь столько лет прошло, а хотел я тогда… не для себя же, я думал о нас.
— Опять ты за свое! — взвилась я. — При чем здесь я и твоя Света? Света умерла, утонула Света, махнула тебе русалочьим хвостом, проворонил ты свою русалку!
Я повернулась и пошла к входной двери. Матвей попытался задержать меня в коридоре. Я со злобой вырвала руку:
— Не трогай меня! Что тебе еще надо? Оставь меня в покое!
— Не может быть, чтобы ты меня не могла простить. Ну чем искупить то, что я тогда с тобой сделал?
Я всплеснула руками:
— Это что же, ты и в самом деле веришь, что к тебе та Света вернулась с того света (я надменно усмехнулась каламбуру)?! Веришь в потусторонний мир? Веришь, что русалка всплыла к тебе из потусторонних глубин?
— Да, — упрямо сказал он.
В этот миг его простоватое лицо затвердело. В нем проявилось сила и упрямство. И вера. Я невольно обратила внимание на шрамы, которые тут и там были заметны на его теле. Наверное, с войны. В этот миг я подумала: «Надо же, он, конечно, и в самом деле чокнулся. Ходит и говорит как человек, а сам, наверное, уже того. Может, он меня так и не выпустит? Все-таки наемный убийца, а это вам не что-нибудь!» И подумала: «Ну, я тебе сейчас устрою!»
— Вот что, милый мой! Если ты и в самом деле веришь, что Света может вернуться русалкой, то почему ты думаешь, что к тебе должна вернуться она, а не ты должен сойти к ней? Все тебе хочется получать даром. Ты так уверен, что имеешь на это право?
— Но я должен!.. Что же мне делать? Я развела руками:
— Неужели непонятно: прыгай за ней с того моста. Я тебе говорю: я не твоя русалка, не твоя Света. Тут у тебя полный облом. Так что тебе и дальше придется с этим жить. Если ты это называешь жизнью, конечно. А если прыгнешь, то восстановишь справедливость, равновесие установится, и ты с ней, так или иначе, встретишься. А не захочешь платить, то выплывешь — и всего делов. Подумай, так просто!
Глава 56
ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ
Он меня больше не задерживал. Я благополучно выскользнула из двери, потом из подъезда, и только когда прыгнула в салон остановленного частника, сумела перевести дух. Молодой шофер все время пытался заговорить, я отмалчивалась, лишь время от времени что-то вставляя в его бодрый нескончаемый монолог.
Поднялся ветер. Он врывался в открытые окна машины, поднимал пыль вдоль бордюров, срывал листья с деревьев. Ветер пронесся и в моей душе, сумел вымести жестокость, боль, задавленный крик. Мне хотелось вырваться из этого мира, унестись туда, где живут одни ветры или звезды, где царит стихия или вечный покой, где нет места мелким страстям, даже если эти страсти и кажутся вблизи огромными, всепоглощающими… Я встряхнула головой: что же теперь, и впрямь топиться, подумаешь, беда приключилась, девочка испачкалась! Нет, жить! Побороть душевную опустошенность, очиститься, обрести прежние силы — и жить, жить! Иначе все впустую, впустую борьба за утерянную прежде большую часть себя, впустую все! Обновиться — вот что мне надо. Женщина всегда обновляется, словно луна, обновляется и очищается новой любовью, в этом ее спасение, думала я.
А дома, в общежитии, я упала на кровать, свернулась клубочком под пледом и попыталась уснуть. Танька не зашла, значит, ее не было — это было хорошо. Зазвонил мобильник, но я ни с кем не хотела сейчас говорить. Дотянувшись до телефона, я отключила его. Вновь попыталась уснуть. Сон не шел, лезли мысли — непрошеные, неотвязные. Аварии, покушения, огненный факел моей сгоревшей машины, спятившая от ревности Катька… Матвей, бледнея, таял, уходил куда-то. Матвей, по сути, оказался эпизодом. Я жалела себя и злилась на него, на себя, на Графа. Что это со мной приключилось, зачем надо было поддаваться вчера порыву? И с кем, с бандитом, наемным убийцей! Какой позор, какое падение! За всем этим продолжал стоять Граф, и мне было больно, я ощущала себя дрянью, как ни пыталась оправдаться — можно, можно было обойтись и без этого!..
Когда открыла глаза, были уже сумерки, так что мне в первое мгновение показалось, что время скачет, отсекая вокруг меня пустые часы. Я включила чайник, вскипятила воду и только после чашки кофе стала потихоньку просыпаться.
Выспалась хорошо, я это чувствовала по тому, что внутри меня больше не ощущалось тоски, неуверенности и безысходности. Я даже захотела поехать в клуб, и это дало мне возможность понять, насколько же за последние недели я привыкла к «Русалке». Я даже подумала, не поплавать ли мне сегодня в аквариуме — мысль, показавшаяся бы утром совершенно невозможной. Да, почему бы и не поплавать?
Делать все равно было нечего. Я заглянула к Таньке, она спала, отвернувшись к стенке, и легко посапывала. Я подумала, что у нее тоже давно не было бой-френда, но к этой стороне жизни Танька относится еще более серьезно, чем я (после чего оставалось только горько усмехнуться). Но вновь меня порадовало то, что особой подавленности я не чувствовала. Жизнь продолжалась, а я выздоравливала. И так захотелось увидеть Графа!..
Глава 57
РЕШЕНИЕ
Света ушла, покинув его уже второй раз. И на этот раз — окончательно. Матвей, услышав, как хлопнула входная дверь, вернулся в комнату и сел в первое попавшееся кресло. Мысли путались у него в голове. Он чувствовал себя так, как может чувствовать себя приговоренный к смерти, когда уже видит за поворотом ожидающий его взвод расстрельной команды. Она ушла, и Матвей, глядя в сторону захлопнувшейся двери, физически чувствовал свое горе и ни о чем больше не мог думать.
