не имея своих кораблей, с восторгом играли с нашими. Они ныряли в воду, создавали волны и порой выскакивали, чтобы захватить и аккуратно перенести наши кораблики в свои импровизированные «порты», хотя о значении этих слов узнали буквально вчера. Их лица светились детским восторгом и азартом, а взаимодействие с нашими флотилиями превращалось в весёлое соревнование.
Фос, не удержавшись от радости, завизжала от восторга, когда её маленький флот атаковал кораблики Циркона. Она крикнула:
— Смотрите, как я захватываю порт! Ваша защита ничего не стоит!
Циркон, с усмешкой, ловко направляла свои кораблики в сторону Фос.
— А ты думала, что так легко у меня получится? Я подправлю свои стратегии!
Жад, тоже не желая отставать, развлекалась, создавая морские волны, которые легко сбивали кораблики Фос и Циркон.
— Внезапный шторм! — сказала он, наблюдая за тем, как вода волнуется под действием его рук.
Я, глядя на их весёлые лица и оживлённые игры, чувствовал, что всё это наполняет момент особым смыслом. Алма, сидя рядом, продолжала наблюдать за стычкой Борт и Падпараджа, её интерес был сосредоточен на том, как они сталкиваются своими клинками и проверяют друг друга на прочность.
— Посмотри, — заметила она, указывая на Борт, которая уже собиралась к новой атаке. — Как она умело держит оборону. В таких играх, как у нас с корабликами, не было бы такого накала.
Желли, расслабленно развалившись, наслаждалась тёплыми лучами солнца, проверяя свои деревянные кораблики, которые были неподвижны на воде.
— Эти солнечные лучи просто потрясающие, — сказала она, вздыхая от удовольствия. — Хороший сегодня день.
Я наблюдал за этими простыми радостями и чувствовал глубокое удовлетворение. Даже в этом моменте, полном лёгкого развлечения и веселья, была своя ценность. И в бесконечных играх и шалостях, и в напряжённых поединках Борт и Падпараджа, был свой особенный смысл.
Алма кивнула, её взгляд вновь возвращаясь к бою, но улыбка на её лице говорила о согласии. Желли продолжала отдыхать, её спокойствие было как отражение того, как каждый из нас находил радость и смысл в этих простых моментах. Я посмотрел на наши кораблики, плывущие по воде, и на игривые выражения лиц Фос, Циркона и Жад, и почувствовал, что именно в таких простых, но важных моментах мы все можем находить своё счастье и смысл.
* * *
На лунной поверхности царил зловещий покой.
Город селенитов был пустынным, а его тёмные, безжизненные улицы, казалось, впитывали каждый звук, превращая его в безмолвный ужас. Вдоль стены одного из зданий лежала бесформенная лужа белой жидкости. Её когда-то сложное и изящное тело теперь было практически полностью растворено, лишь одна уцелевшая правая рука с золотыми браслетами тянулась вверх к черному небу. Головы, тела — ничего не осталось, кроме этой одинокой конечности. Но даже в таком состоянии селенит всё ещё сохранял своё сознание. Он мог ощущать мир вокруг себя, хотя его восприятие было смутным, словно сквозь плотный туман. Он не видел в привычном смысле, но мог осознавать, что происходит поблизости. Однако это не приносило утешения. Каждое мгновение существования было мучительным, невыносимым, и он не знал, сколько ещё сможет выдержать.
И тут он услышал шаги. Лёгкие, но звонкие, словно эхо чуждого ему мира. Звук, нарушивший тишину, внезапно наполнил его ужасом. Лужа начала дрожать, ощущая приближение чего-то чудовищного. Страх охватил его, желание умереть, забыться, исчезнуть стало нестерпимым. Из темноты перед ним появилась фигура. Высокая, мощная, облеченная в тёмный кристалл, отливающий красным. Это существо не имело лица, лишь изогнутую в зловещей усмешке пасть, готовую разорвать его на куски. На поверхности демона виднелись трещины и сколы, но они, казалось, только добавляли ему зловещей силы.
Демон остановился рядом с остатками селенита.
Тот попытался закрыться, как-то спрятаться в себе, но страх сковал его остатки, и сознание начало угасать. Но демон не остановился на этом. Ему было недостаточно увидеть страх в уже несуществующих глазах своей жертвы. Он медленно, с хищной улыбкой, коснулся своей остроконечной рукой жидкой массы селенита. Лужа тут же начала бурлить, как кипящая вода, и из её глубин вырвался крик ужаса и боли. Каждый пузырь, каждое движение приносило невыносимые муки, которые усиливались с каждым мгновением.
Селенит мечтал о смерти, о том, чтобы всё это наконец закончилось. Но демон, наслаждаясь его страданиями, не позволял ему уйти так легко. В этот момент всё, что оставалось от селенита, было болью и ужасом, затмевающими всё остальное.
* * *
Зима выдалась особенно снежной и холодной. Мы с Антарктицит в один из дней решили устроить себе небольшой отдых и выбрались на пруд возле школы. Всё вокруг казалось окутанным в мягкое белое одеяло, а воздух был свежим и прозрачным, как кристалл.
Антарктицит стояла напротив, держась за клюшку, и весело улыбался. Её глаза искрились задором. Мы поставили пять деревянных ворот в разных местах на льду, каждый из которых был разного размера. Это было наше особое развлечение — набивать очки, забивая шайбу в эти ворота. Большие ворота приносили меньше очков, маленькие — больше, и, конечно, чем сложнее было попасть, тем интереснее становилась игра. Я ощутил тепло внутри, когда увидел, как Антарктицит сосредоточилась, готовясь сделать удар. Это был момент, когда всё казалось таким простым и настоящим. Мы были вдвоём на этом замёрзшем пруду, окружённые лишь холодом зимы и искристым снегом. Никаких забот, только мы и эта игра. В обычный хоккей не поиграть с нашими телами, но и так было весело.
— Готов? — спросила Антарктицит, бросив на меня лукавый взгляд.
Я улыбнулся в ответ, кивнув, и приготовился отразить его удар. В этот момент я понял, как мне дорого это время, эти мгновения, которые мы делим.
Антарктицит взмахнула клюшкой, и шайба со свистом понеслась в сторону самых маленьких ворот. Шайба проскользнула в ворота, издавая тихий стук, и самоцвет победоносно вскинула руки.
— Одно очко! — воскликнула она, довольно улыбаясь.
— А теперь мой черёд, ха-ха!..
* * *
— Ха! Наконец-то! — голос отразился от стен, разрывая тишину зала.
Принц Эхмея, лидер лунного народа, стоял в центре огромного зала, его простая белоснежная роба струилась мягкими складками, подчеркивая аскетичность образа. Однако контрастом к её скромности служили золотые украшения, щедро усыпанные крупными красными камнями, которые, словно живые, отражали слабое сияние луны, проникающее сквозь узкие оконные проёмы в высоком потолке. Зал был словно вырезан из одного куска камня, поглощая всю тьму; стены, темные и
