Линнет почувствовала, что на ней что-то лежит. Горячее и тяжелое, око приковало ее к матрасу, делая дыхание невозможным. Она попыталась столкнуть это с себя, но оно не поддавалось, еще сильнее сжимая свои тиски. Она ощущала, как жесткие пальцы погружаются в ее плоть, разрывая ее, расталкивая в стороны, освобождая путь для чьего-то вторжения. Жадно хватая ртом воздух, она открыла глаза и сначала увидела лишь темноту ночи, освещенной единственным пламенем свечи, стоявшей возле кровати. Потом она смогла различить фигуру мужчины, сидевшего в кресле. Он поднялся, склонившись над ней, и в это время ей на грудь опустилось что-то громоздкое, огромное.
— Не сопротивляйтесь, — прошептал голос Раймонда де Монсорреля. — Вам все равно не удастся.
Она попробовала закричать, но в ее легких не хватало воздуха, и, когда она открыла рот, получила голодный влажный поцелуй, колючий от небритой щетины. Ее поглотила кружащаяся темнота. Глаза ничего не видели, но она по-прежнему могла улавливать чьи-то голоса. Раймонд что-то похотливо шептал ей на ухо, Джайлс, позеленевший от злобы, обзывал шлюхой. Джослин… Джослин, ради бога, проснись, я больше не могу выслушивать это. Еще один голос, резкий от раздражения и звучащий совсем близко:
— Давай, женщина, черт бы тебя побрал, дыши! Ты же не думаешь, что я собираюсь заниматься этим всю ночь!
Она почувствовала, как кто-то с силой загоняет ей в легкие воздух. Ей стало легче, давление на грудь уменьшилось, темный мир перестал кружиться. Голоса умолкли, и ее грудь затрепетала, наполняясь свежим воздухом. Она еще раз вдохнула, ощутив вкус виски на своих губах.
С невероятными усилиями она разомкнула веки. Комнату освещало все то же пламя одинокой ночной свечи, а над ней по-прежнему, склонившись, стояла смутная фигура мужчины, отбрасывая длинную тень, — мрачно сверкающие глаза, седые волосы, брови и выступающие скулы… Медленно приходя в сознание, она узнала Вильяма де Роше. Он протянул свою мозолистую ладонь и опустил ей на лоб, действуя на удивление нежно. Она попробовала уклониться, но слабость охватила ее, и Линнет устало вновь закрыла глаза.
— Гм, все еще горячая, — услышала она голос тестя, — но, думаю, постепенно жар отступит. Ее дыхание стало ровнее. Ей просто мешал дышать угол подушки. Ты, девочка, присмотри за своей хозяйкой.
— Да, сэр.
До Линнет долетели звуки льющейся в таз воды, и через некоторое время ей на лоб легло холодное полотенце. Кресло у кровати заскрипело, и Линнет догадалась, что это отец Джослина вновь сел в него. «Что он здесь делает? — расслабленно подумала она, — и где Джослин и Роберт?» Было очень трудно думать. Сон накрывал ее мягким пышным одеялом, и она с радостью уступила его объятиям.
Железное Сердце подождал, пока Линнет заснет, посмотрел, как служанка легкими движениями поправила ей белье. До рассвета оставалось еще несколько часов, но он решил, что самое тяжелое в его ночном дежурстве уже позади. Смогла бы она сама дышать, если бы он не подарил ей свое дыхание? Вряд ли. Это средство спасения ему показал его дед, подсмотревший его у одного греческого врача во время похода на Иерусалим. Вильяму уже однажды удалось так спасти человека. Один из его дружинников решил искупаться в Тренте, но начал тонуть. Когда его синим вытащили на берег, он уже не дышал. Вильям помог ему, вернув дар дыхания, и в конце концов парень выжил, оставшись таким же, как и до этого сурового испытания.
Интересно, предчувствовал ли Джослин, что Линнет сегодня ночью чуть не ускользнула от него навсегда? Морвенна обладала даром ясновидения, хотя этого оказалось недостаточным, чтобы уберечь себя, а ведь Джослин многое унаследовал от матери. Морвенна тоже страдала от ужасных головных болей. Он вспомнил, как священник хотел однажды изгнать из нее злых духов, заявив, что у нее в голове, должно быть, поселились демоны. А Агнес открыто говорила одной из своих служанок, что считает Морвенну ведьмой. Это было единственный раз, когда она смогла высказать свое мнение, так как Вильям поклялся, что отрежет ей язык, если она еще хоть раз посмеет распускать такие слухи.
Тем не менее это не помешало ей думать по-своему. Возможно, кто-то мог бы и его действия назвать колдовством — он вернул женщине дыхание.
— Позовешь меня, если понадоблюсь, — приказал он служанке и устало пошел в соседнюю комнату, где временно на матрасе спали Джослин и Роберт. Ребенок на глазах поправлялся. Возможно, уже утром он будет жаловаться только на то, что у него сосет под ложечкой. Болезнь выжала из него все жизненные соки, превратив в бледную тень, но он, видимо, тоже обладал стойкостью и цепкостью тянущейся к солнцу виноградной лозы.
Железное Сердце посмотрел на Джослина, возле которого свернулся Роберт. Даже во сне он еще болезненно хмурил брови. Он вспомнил недавно произнесенные сыном слова о женщине и ребенке, которые были у него когда-то. До сих пор старый воин не имел времени подумать о них, но теперь тяжелые мысли нахлынули на него. Железное Сердце присел у камина и поднял кувшин вина с добавленным в него виски. Семь лет прошло, и он, не зная того, успел стать дедом, а затем лишиться своего внука. Судьба Джослина настолько повторяла его собственную, что Железному Сердцу стало не по себе.
Глава 27
Рождество 1173 года
Мяч из надутого свиного пузыря пролетел по воздуху и, задев искусственные зеленые листья, висевшие на ветке, и пару оленьих рогов, глухо ударился о стену. После этого пузырь шлепнулся в блюдо с потрохами, стоявшее на столе. Кто-то из обедающих выудил его оттуда и швырнул обратно. Оставляя за собой хвост из белых липких кусочков кушанья, пузырь, словно комета, пронесся через гостиную и приземлился на пол у ног отца Грегори. На лице священника появилось выражение крайнего отвращения — мыском сапога он пнул мяч в сторону.
Из-под стола выбежала собака и принялась жадно слизывать остатки еды, прилипшей к мячу. Когда слуга подошел к ней, чтобы спасти сам пузырь, собака оскалила клыки, зарычала и, крепко обхватив добычу передними лапами, цапнула зубами завязанный на ней узелок. Раздался громкий хлопок, остатки мяча взлетели вверх и опустились на спину собаке. Завизжав и прижав уши от страха, бедное животное ринулось наутек, по пути столкнув отца Грегори со скамьи.
Конан протянул руки, чтобы помочь несчастному священнику подняться на ноги. Радостные крики, смех и веселье послышались со всех сторон из шумной толпы, собравшейся в гостиной.
— В церкви всегда царит беспорядок накануне Крещения! — засмеялся Конан, усаживая отца Грегори на скамью. — Ничего страшного, святой отец, целый год впереди, ты еще наверстаешь упущенное, соберешь и десятину, и лепту святого Петра, и сборы за епитимью. Не так ли, Джос?
