историй, ведь он кузен Императора. Теперь сердце Великого Князя наполнилось сочувствием к младшему Юсупову из-за потери брата. Он тоже переживал расставание с сестрой. Она, конечно, лишь вышла замуж и уехала за границу, но для Дмитрия, оставшегося в России без самого близкого человека, это было почти одно и то же.
– Я не могу заменить Вам Николая, но Вы всегда можете рассчитывать на мою дружбу, – немного смущаясь, обратился Дмитрий к Феликсу, когда они возвращались с корта к чаю.
Феликс, в отличие от своего кузена Михаила Сумарокова-Эльстона, отвратительно играл в теннис, слабыми руками посылая мячи как Бог на душу положит. Дмитрия неловкость князя, который, казалось, больше манерно кривлялся и паясничал, веселила. Своим позёрством и хорошо подвешенным языком Феликс напоминал Великому Князю Робера Монтескью, с которым он познакомился в Париже на приеме, куда его брал отец.
– Тронут! И благодарю за предложение, мне как раз безумно недоставало настоящего приятеля! Если честно, мамá с Великой Княгиней порядком утомили меня спасением моей души, – улыбнулся Феликс и пожал протянутую ему руку.
– Кому Вы говорите! Перед Вами одна из первых ее жертв!
– В таком случае нам нужно перейти на «ты». Названым братьям ненатурально говорить друг другу «Вы», – и, не дождавшись ответа, будто у Дмитрия и не могло быть возражений, продолжил: – А знаешь, что я почувствовал после смерти брата?
– Что? – Дмитрий предвкушал услышать о планах поквитаться с убийцей или что-то подобное.
– Вначале, естественно, шок, растерянность, горе, ненависть и так далее. А потом я вдруг понял, что все огромное состояние нашей семьи достанется мне одному! Понимаешь? Только мне! Все несметное богатство будет моим! С одной стороны, мне, естественно, стало стыдно за эти мысли, не без этого, а с другой… Так, вероятно, чувствует себя второй сын Царя, когда узнает о смерти наследника – Цесаревича. Ты не думал об этом? – Феликс говорил, а сам испытующе наблюдал за реакцией нового приятеля. Он решил, что если увидит в его глазах хоть каплю презрения или осуждения, то не станет с ним сближаться, будет держать на расстоянии.
– Нет, я где-то в конце цепочки престолонаследия, – беззаботно усмехнулся Дмитрий. Не совсем то, что ожидал Феликс, но без неприятия, осуждения и нравоучений. – Да я и не хотел бы быть Царем. Это утомительно и вовсе не так весело, как кажется со стороны. С тех пор, как мы стали жить рядом с семьей Государя, я это знаю наверняка.
Великий Князь был восхищен яркой жизнью Юсупова, кипящими в ней страстями, не понимая, что тот калейдоскоп эмоций, который описал Феликс, был редкостью. Чаще всего отпрыск старинного рода был охвачен смертельной скукой, которая верблюжьей колючкой каталась по черствой пустыне его пустой души. Скука была настоящим бичом молодежи. Чтобы хоть как-то заглушить ее, они бросались в самые рисковые предприятия, от любовных до смертельно опасных, включая игру в русскую рулетку или революционный террор. Дмитрий был полон жажды жизни, мечтал испытать все, о чем до сих пор ему даже запрещалось думать, и был уверен, что в лице молодого князя нашел отличную компанию, чтобы убивать скуку.
– Вообще, я хочу побыстрее сбежать отсюда. Матушка с твоей тетей, похоже, вознамерились женить меня. Я ведь теперь единственный наследник и продолжатель рода, – смеялся Феликс. – Как они не понимают, что я совершенно не создан для брака!
– В таком случае берегись! Тетя недавно выдала замуж мою сестру, и это при том, что отец, кажется, был этому не особенно рад.
– Ты был у него в Париже? Как тебе понравился дом в Булонь-сюр-Сен? Ты знал, что раньше он принадлежал моей бабке?
Болтая, они не заметили, как оказались в гостиной, где уже накрыли к чаю и где шла не менее оживленная беседа между Великой Княгиней и Зинаидой Николаевной. Княгиня, здоровье которой вначале подкосилось на фоне вереницы посетителей, желающих принести соболезнования, наконец, стала вставать.
– Что Вы, Вам не нужно бояться потерять меня! Ни душа, ни дверь моя не будут закрыты для моих друзей и подруг, – уверяла ее Елизавета Федоровна.
– Но разве Вам обязательно переезжать из дворца?
– Во дворце существует определенный этикет, который людям боязно нарушить. Я поселюсь ближе к миру и стану доступнее нуждающимся.
Великая Княгиня неожиданно столкнулась с непониманием, а иногда и откровенным неприятием ее идеи создать и возглавить обитель милосердия. Ей пришлось обращаться к Государю, чтобы он помог ей утвердить Устав и поддержал перед Синодом.
Даже княгиня Юсупова, при все своей любви, считала, что августейшая подруга впадает в крайности.
– Добрые дела можно творить, не покидая света. А с Вашим положением… О, вот и мальчики пришли! Как Вы поиграли?
Спустился и отец семейства, который весь день провел за рыбной ловлей. Не успели все расположиться за столом, принесли корреспонденцию и письмо от Императрицы, которая волновалась, что от княгини давно не было вестей, и справлялась о ее здоровье.
– Как трогательно! Такое участие! Вы меня извините, я после чая сразу же сяду за ответ…
– Она очень за Вас переживает, – подтвердила Великая Княгиня, зная, как близко к сердцу приняла сестра утрату Зинаиды Николаевны.
ХIV
Нет месяца более унылого, чем ноябрь, который понур и меланхоличен как в России, так и в Париже. Но жизнь не останавливается даже в хмурую погоду. В первый ноябрьский день Марианна подарила матери второго внука, Кирилла, названного, как шутливо замечал Павел, в честь его племянника-изгнанника. В тот же день в Париже скончался Великий Князь Алексей Александрович, отказавшись пережить безнадежно серый месяц и грядущую зиму.
Смерть брата, безусловно, была для Павла трагедией, но, глядя на то, как активно взялся за дела наследства Владимир, он решил не отставать. Ни к чему было ложное кокетство, семья расширялась, и деньги были не лишними. Кроме того, Ольга Валериановна жила на широкую ногу, вероятно, не уступая в тратах Михен. Несмотря на то, что Алексей не раз выражал желание оставить все, что имел, своему незаконнорожденному сыну князю Белевскому, поскольку покойный не оставил завещания, законными наследниками стали братья усопшего.
– Да простят меня Алеша и его сын, но я не могу отказаться от наследства. Выяснилось, что мы в весьма затруднительном денежном положении, – шепнул Владимир Александрович Павлу, когда они шли с Николаевского вокзала за черным бархатным катафалком, на который был установлен гроб с телом брата. В печальной церемонии участвовала вся императорская семья. По обычаю, над гробом был установлен золотой четырехугольный балдахин с орлами по углам, а над серединой балдахина высилась золотая великокняжеская корона. – Жена обращалась к Фредериксу, чтобы он
