вдруг на мгновение замер.
— Встретимся в восьмом круге, щенок! — рявкнул он, выхватывая из-за спины копьё стражника.
Остриё уже светилось голубым магическим светом, когда метнулось в мою сторону.
Глава 26
Говорят, что в минуту смертельной опасности перед глазами человека пролетает вся жизнь. Яркие моменты, важные события, лица близких — всё это мелькает, как кадры старого кино, за считаные мгновения до того, как сердце остановится навсегда.
Интересно, что бы я увидел? Жизнь Гана или свою?
Я никогда не проверял эту теорию на себе. Да и сейчас проверять не собирался.
Потому что у меня был план.
Копьё Барака, светящееся голубым магическим светом, неслось прямо на меня. Время словно замедлилось, растянулось в бесконечную резиновую ленту. Я видел каждую деталь этого смертоносного мига: перекошенное от ярости лицо Барака, вздувшиеся вены на шее, капли пота, срывающиеся со лба и медленно падающие. Видел зевак, застывших в ужасе — кто-то закрыл глаза руками, кто-то раскрыл рот в беззвучном крике. Видел голубое сияние, отражающееся в бешеных поросячьих глазках Барка, уставившихся на меня.
И видел то, чего не видел больше никто.
Кристалл, торчащий из-под брони Барака, который я успел засунуть туда, когда хватался за его пояс в той свалке. Маленький, незаметный, с половинку карандаша, но способный кардинально поменять ситуацию в мою пользу, если я захочу. Одно моё желание, одна мысль — и Разрушение разворотит Бараку бок, выпустит кишки, остановит это чудовище навсегда. Мощь, которая обуглила доски лабораторного стола, раскидала реактивы по двору. Что она способна сделать с живой плотью? Уверен — многое.
Я сжал кулак, готовясь активировать навык.
И в этот миг между мной и копьём возникло другое копьё.
Удар был такой силы, что воздух дрогнул, пошёл рябью, как вода в пруду от брошенного камня. Голубое и голубое столкнулись, высекая сноп искр, ярких, как маленькие солнца. Барак зарычал, навалился всем телом, пытаясь продавить защиту.
Надо мной стоял Геб.
Ноги широко расставлены, спина прямая, зубы стиснуты так, что желваки ходят ходуном под тонкой кожей. Его доспех сиял — не просто светился, а полыхал голубым пламенем, будто внутри него горел пожар. Копьё в его руках вибрировало, налитое магией под завязку, готовое либо сломаться, либо пробить небеса.
— Не тронь брата! — прорычал он, и в его голосе было столько ярости, что даже я, лежащий на земле, почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
Барак закряхтел, навалился всем весом. Я видел, как напряглись мышцы Геба, как дрогнули руки, как на лбу выступил пот, крупными каплями стекающий по переносице. Гебу было тяжело. Очень тяжело. Барак был сильнее, крупнее, яростнее — разъярённый зверь, загнанный в угол и не видящий ничего, кроме своей жертвы.
Но Геб стоял.
Он стоял, и копьё в его руках не дрожало.
Я извернулся, упёрся ногами в живот Барака. Напрягся, готовый оттолкнуть урода, помочь Гебу отодвинуть жирного борова подальше.
Но вдруг что-то изменилось.
Я почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух вокруг Геба загустел, стал плотным, почти осязаемым. Волоски на моих руках встали дыбом от статического электричества, разлитого в воздухе. А потом доспех Геба вспыхнул с новой силой — ослепительно-белой вспышкой, почти нестерпимой для глаз, заставив меня зажмуриться.
От Геба повеяло такой мощью, что я физически ощутил давление на кожу, словно рядом включили гигантский пресс. Воздух вокруг него задрожал, заколебался, как марево над раскалённым песком в пустыне.
«Боевой дух», — мелькнуло в голове. То самое стихийное усиление, о котором Геб мне рассказывал. Оно пришло к нему в самый нужный момент.
Геб закричал — не от боли, от ярости, от выплеснувшейся наружу силы, — и отшвырнул Барака назад так, будто тот был не здоровенным детиной, а тряпичной куклой. Барак отлетел на несколько шагов, едва устояв на ногах, проехался подошвами по утрамбованной земле, взметнув пыль.
Я увидел лицо брата. Оно было перекошено от напряжения, на шее и скулах проступила тёмная россыпь звездчатой сыпи — зловещая, пульсирующая, она расползалась по коже, как трещины на старой фреске. Но глаза Геба горели таким огнём, что, казалось, могли испепелить врага одним взглядом. В них не было страха, не было боли — только чистый, незамутнённый боевой азарт.
— Ган! — крикнул Геб.
Я вскочил, игнорируя боль в рёбрах, в скуле, в каждой клетке избитого тела. Барак уже снова шёл в атаку, но теперь нас было двое.
Геб ударил первым — мощно, точно, вкладывая в удар всю силу, подаренную боевым духом. Я зашёл сбоку, как учила Юджа, рванул вперёд и пнул Барака под колено, стараясь выбить опору. Он зарычал, развернулся ко мне, открывая бок Гебу. И брат тут же врезал ему древком копья под дых, так что у Барака перехватило дыхание. Я видел, как выскочили из орбит его глаза, как он перестал шумно втягивать воздух.
Барак согнулся, но не упал. Упрямый, гад!
— Сдохните! — прохрипел он, снова обретя способность дышать.
Выпрямился, и в его глазах полыхнуло такое бешенство, что мне стало не по себе. Он готов нас убить. Не просто пригрозить или напугать. Нет. Барак готов идти до конца — лишить жизни, если сможет.
И тут главное — не дать ему шанс.
Мы снова схлестнулись. Я уже не думал, не планировал выпады — тело двигалось само, как учили недолгие часы тренировок. Но я был усердным учеником. Не зря все уверяли меня, что я быстро прогрессирую. Интерфейс вспыхивал красным на периферии зрения, предупреждая об ударах, и я уклонялся, блокировал, контратаковал, вкладывая в каждое движение всю злость, всю обиду, всё отчаяние последних дней.
Мы теснили Барака. Медленно, но верно. Шаг за шагом, удар за ударом.
— Стоять! — раздался властный окрик, от которого, кажется, задрожали стены домов.
Все замерли.
Из толпы зевак вышел староста. Тот самый худой старик с длинной седой бородой, похожий на волшебника из старых сказок, которого я видел в день смерти Рины. Он смотрел на нас тяжёлым, немигающим взглядом, и в этом взгляде было столько власти, что даже Барак, казалось, уменьшился в размерах.
— Прекратить драку, — сказал он просто, но в абсолютной тишине, накрывшей площадь, его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Немедленно.
Барак замер, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Зачем-то попытался спрятать копьё за спину. Геб опустил своё оружие, но не убрал, продолжая держать его наготове. Я перевёл дыхание, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, как ноют рёбра при каждом вдохе, как саднит разбитая губа. Пот стекал по лицу, щипал глаза. Кровь,
