Справа и слева от бреши противник пытался забросить штурмовые лестницы на бруствер. Каждый раз, когда верхушка лестницы хлопала о стену, солдаты неистово пытались отпихнуть ее, пока первому врагу не удалось вскарабкаться по перекладинам и с боем ворваться на стену. Два грубо отесанных столба возникли перед Макроном, и он отпрыгнул к стене, подняв щит и держа меч наготове. Тут же появилась голова в тюрбане; из ткани торчал острый конец шлема. Черные глаза взглянули на Макрона, враг прошипел что-то сквозь стиснутые зубы, поднимаясь еще на ступеньку, и замер, готовясь ударить римского офицера тяжелым мечом. Макрон, взмахнув клинком, отбил удар и ткнул тяжелым эфесом в лицо врагу, сбив его насмерть; парфянин, выронив меч к ногам Макрона, упал на людей у основания лестницы. Префект отпихнул лестницу от стены и, посмотрев влево, увидел, что еще один враг на верхних ступенях лестницы сражается с легионером. Макрон шагнул к лестнице и вонзил меч в грудь противника. Удар отозвался в руке префекта; враг умер с резким хрипом — от удара воздух вырвался у него из легких. Макрон рывком высвободил меч, и тело рухнуло с лестницы.
Непосредственной угрозы не было. Макрон снова огляделся: солдаты все еще сдерживали врага. Иудеи нигде не смогли забраться на стену, а Катон зажал противника в бреши внутренней стены. Пора было сломить волю нападавших. Макрон запнулся ногой о камень на помосте и сердито посмотрел вниз, но тут же улыбнулся. Он убрал в ножны окровавленный меч, подобрал камень и, быстро прицелившись, запустил снаряд в толпу, давящую на Катона и его солдат. Камень попал в висок одному из врагов; тот закатил глаза и повалился назад, потеряв сознание. Из раны на голове текла кровь. Макрон подобрал еще один камень со стены и бросил в толпу. Он посмотрел на другой фланг внутренней стены — там несколько солдат ожидали атаки; чуть дальше враги с лестницами пытались забраться на стену.
— Солдаты! — рявкнул Макрон через брешь, и те немедленно повернулись к нему, приученные на плацу повиноваться командному голосу. — Берите камни, копья — все, что под руку подвернется, — и бросайте. Вот так!
Макрон посмотрел под ноги, увидел вражеский меч, схватил его и запустил в толпу, радостно улыбнувшись, когда лезвие ткнулось одному из нападавших в плечо. Солдаты начали собирать куски кладки со стены и осыпать камнями головы врагов, беспомощно стиснутых внизу. Промахнуться было невозможно; иудеям оставалось только наблюдать, как римляне убивают их, охваченные яростью. Кто-то попытался бросать камни в ответ, но толчея не позволяла. Те, кто находился в менее плотной части толпы, подальше от пролома, начали сдавать. Нажим задних рядов ослабел, и Катон с солдатами двинулись вперед, упираясь плечами в свои щиты. Встречное давление слабело, бойцы набирали скорость, сметая нападавших в брешь и сквозь нее. Когда гребень шлема появился по ту сторону внутренней стены, а за ним появились еще римляне, по рядам противника прокатился стон отчаяния. Они начали отходить, хотя самые решительные призывали продолжать бой. Эпидемия страха и неуверенности быстро распространялась, ее было уже не унять. Враги отхлынули от внутренней стены, неуклюже карабкаясь на насыпь, и оставили форт.
Когда противник отошел, Катон решил развить успех и обратился к солдатам:
— Они удирают! За ними! Добивайте их!
Солдаты бросились через пролом и помчались по усеянному телами пространству перед внутренней стеной, преследуя врага. Только что иудеи отчаянно атаковали, а теперь бежали, спасая свои жизни. Катона поразил внезапный поворот в битве, но он взял себя в руки и вместе с солдатами метнулся за врагом к каменной насыпи. Поднявшись на гребень, замер при виде бандитов, бегущих прочь, словно крысы, при свете пламени пожара в форте и вражеских факелов. Нельзя было позволить, чтобы краткий миг победы затуманил головы солдатам, иначе их уничтожат. Катон убрал меч в ножны и приложил ладонь ко рту.
— Вторая Иллирийская! — проорал он во всю мочь. — Вторая Иллирийская, ко мне! Возвращаемся в форт! Живо!
Бойцы, услышав его, хотели возразить — им жалко было упускать возможность уничтожить больше врагов. Некоторые пробежали еще несколько шагов, прежде чем разгоряченная кровь остыла, и отправились к форту. Но другие, охваченные яростью боя, продолжали мчаться вперед и пропали на фоне темных фигур иудеев. Катон дождался, пока последний солдат переберется через каменную насыпь, и последовал за ними. Над головой просвистел камень из пращи, и центурион пригнулся.
У бреши его встретил ухмыляющийся Макрон.
— Послушай, Катон, ты не умеешь сдерживаться. Еще пара таких диких наскоков, и я отправлю тебя на арену. Ты любого гладиатора напугаешь до умопомрачения.
Катон почувствовал, что краснеет, и разгневался на себя, что проявил такое безрассудство.
— Да перестань! — Макрон похлопал друга по плечу. — Вы с парнями отлично справились. Больше они не сунутся сюда наскоком.
— Может, и не наскоком, — согласился Катон. — Но сунутся.
— Конечно. — Макрон кивнул за спину на пламя над зданиями за внутренней стеной: — Но пока у нас есть другие заботы.
Глава 29
Друзья прошли через пролом и отправились на поиски Пармения. Офицер-ветеран трудился бок о бок с солдатами, разбирая конюшню когорты — бойцы пытались создать пожарный разрыв, чтобы оставался проход к форту для солдат, защищавших пролом. Неподалеку огонь пожирал хлебный амбар; рев пламени сопровождался треском искр, взмывающих от бревен. Катон и Макрон, подойдя к Пармению, почувствовали, что жар валит с ног, и Макрону пришлось отвернуться — так жгло лицо. Ветеран приказал солдатам продолжать работу, пока он доложит префекту. Лицо Пармения покрывали полосы сажи и пота.
Макрон показал на конюшни:
— А где лошади?
— Скрофа отвел их в дальнюю часть форта, командир, и привязал у восточной стены.
— Разумно, — похвалил Макрон. — Хорошо. Туда же лучше перевести и заложников — вдруг огонь доберется и до их клеток. Что с пожаром?
— Мы не сможем остановить распространение огня, командир. Пожарный разрыв разобьет пламя, оставив открытый проход для тебя и парней на внутренней стене, если придется отходить.
— Если мы потеряем стену, то потеряем форт, — сердито ответил Макрон.
— А может быть, и нет, — сказал Катон. — По крайней мере, не сразу. Если сдадим стену, огонь станет следующей линией обороны. Он не прогорит еще несколько часов.
— А потом? — Макрон наклонил голову набок. — А? Что потом?
Хороший вопрос, подумал Катон и ответил:
