во время дождя, и существует ли еще кухарка Ненила. Память у государя и наблюдательность были поразительные, в чем и мы не раз имели случай убедиться. Например, приехавши раз в институт, он нам сказал: «Я вчера на набережной видел вашего батюшку, он мне кланялся».
В Александровском дворце государя встретил в вестибюле государь наследник цесаревич с августейшим сыном (ныне благополучно царствующим императором Николаем II) на руках.
Государь взял своего малютку-внука на руки, поцеловал и, обратясь к институткам, сказал: «Mesdames, вы еще не видали моего внука? Прошу его любить и жаловать». Затем он пригласил нас покататься с деревянной комнатной горы и сам, для примера, скатился с внуком на руках.
В последний раз я имела счастье видеть императора Александра II в апреле 1872 года во дворце принца Ольденбургского после майского парада, смотреть который были приглашены пепиньерки4 из всех институтов. Государь после парада вошел в залу с императором Вильгельмом и сопровождавшими его Бисмарком и Мольтке.
Но и после нашего выпуска государь спрашивал у младшей сестры, остававшейся еще в институте, как поживает наша семья.
В августе 1875 года скоропостижно, с кистью в руке, за портретом императора Александра II скончался мой отец. Мать осталась с 5[55] детьми, трое младших еще не были в учебных заведениях, и 97-летней матерью, без пенсии и без всяких средств. Отец только что получил от строительного комитета храма Спасителя в Москве заказ на исполнение 28 образов; эскизы его на эти образа были весной одобрены государем на выставке в Академии художеств. Кроме высокой чести работать в храме Спасителя, заказ этот дал бы семье обеспечение, но Бог судил иначе.
При таких обстоятельствах встретил государь мою мать в конце августа в парке. Увидев ее в трауре, государь быстро подъехал и спросил со слезами на глазах: «Отчего вы в трауре? Кого вы потеряли?» И узнав, что мужа, перекрестился, сказал: «Царство небесное, – и спросил: – Не могу ли я чем-нибудь быть вам полезным?» – «Благодарю вас, ваше величество, – нашлась только ответить на это моя мать, – мы всегда были счастливы вашим вниманием, и теперь оно облегчит мне мое горе».
Всю семью подняли своими трудами мои сестры-институтки, а когда двое моих братьев умерли в молодых годах, оставив четырех сирот, мой муж взял на себя их воспитание.
На заре жизни
Е. Н. Водовозова
Прошло уже около двух месяцев, как меня принесли в лазарет, а я была так слаба, что не могла сидеть в постели. <..>
Однажды вдруг распространилось известие, что государь уже на Николаевской половине1. Ко мне вошла инспектриса и предупредила, что государь, вероятно, зайдет в это отделение, так как он всегда заходит к труднобольным, если только в лазарете нет эпидемии. При этом она учила меня, как я должна приветствовать его. Она приказала мне отвечать на вопросы государя, как можно лучше обдумывая каждое слово, и передала все то, что государь, по ее мнению, мог спросить меня.
Меня стали облекать в чистые одежды, кругом всё торопливо вытирали и подчищали, хотя нужно отдать справедливость, что у нас не только в лазарете, но и в классах все блестело идеальной чистотой.
И император Александр II вошел в мою комнату в сопровождении инспектрисы, доктора и всего лазаретного персонала. Дрожащим голосом я произносила свое приветствие на французском языке. Государь подошел к моей постели, в виде поклона чуть-чуть наклонил голову и стоял, выпрямившись во весь рост. Он не задавал мне вопросов о моей болезни, – вероятно, доктор сообщил о ней, прежде чем он вошел ко мне, но спросил меня по-французски:
– Вы и теперь еще сильно страдаете?
– Теперь мне лучше, ваше императорское величество, – отвечала я.
– Что нужно, по мнению врачей, чтобы ускорить ее выздоровление? – спросил государь, обращаясь к доктору.
– Деревенский воздух, ваше императорское величество, мог бы укрепить ее расшатанное здоровье.
– Mademoiselle! – обратился ко мне государь. – Есть у вас родственники в Петербурге?
Я отвечала, что здесь живет мой родной дядя, Гонецкий.
– Вы можете отправиться к нему, как только врачи найдут это желательным, и оставаться у него до тех пор, пока совершенно не поправитесь, затем возвратитесь в институт и кончите ваше образование. А пока вы здесь, вы, может быть, хотели бы чего-нибудь сладкого?
Так как такой вопрос не был предвиден maman и я не получила по этому поводу никаких инструкций, то я простодушно отвечала:
– Я благодарю вас от всего сердца, ваше императорское величество, ко мне здесь, в лазарете, – я нарочно подчеркнула слово здесь, чтобы государь узнал, что только в лазарете, но мой заряд пропал, конечно, даром, – все очень добры, мне дают даже peau de la vierge.
Государь сдвинул брови:
– Что это такое peau de la vierge? Как вы называете это по-русски?
– Ваше императорское величество! Мы называем так «девичью кожу»…
– Ничего не понимаю. Что это значит? – И государь обратился к доктору.
– Род пастилы, ваше императорское величество, которую мы держим как лакомство для больных: она называется у институток «девичьей кожей».
– А когда вы захотите еще чего-нибудь, кроме «девичьей кожи», – сказал государь, обращаясь ко мне и чуть-чуть улыбаясь углами губ, – вы можете об этом заявить господину доктору. Вы все получите, что не повредит вашему здоровью.
Радостный, веселый, подбежал ко мне доктор после обхода всего лазарета и стал говорить о том, как милостив был ко мне государь, какой продолжительной беседы он меня удостоил, сколькими благодеяниями меня осыпал… Через неделю-другую меня отпустят домой, а теперь будут раскармливать: цыплята, вино – все будет к моим услугам…
– Да вы стоите этого! Как мило вы о нас отозвались… Конечно, вы нас выделили, чтобы сделать маленькую неприятность кое-кому. Но ведь этого никто, кроме инспектрисы, не заметил.
Вошла и инспектриса. Несмотря на ее обычный ласковый тон, я заметила, что она мною очень недовольна.
– Напрасно, совершенно напрасно ты утруждала государя такими длинными ответами и всякими пустяками!.. Задерживать государя таким вздором считается верхом неприличия!.. И эта «peau de la vierge» была так некстати!
Но я решила, что ее раздосадовало то, что я в разговоре с государем упомянула о хорошем отношении ко мне только лазаретных служащих. <..>
Письма графа Д. И. Толстого к графу М. Д. Бутурлину
Сергиев Посад, 5 дек. 1873
…Вы знаете, что у нас были августейшие гости1; читали также и описание пребывавших здесь, а потому я описывать всего не стану, а скажу только то, что касается меня лично. Перед приездом государя я облекся в полную парадную
