около двух часов. Часто ходил гулять пешком в Летний сад. Около четырех часов обыкновенно возвращался. Последние годы, после ряда покушений, Александр II перестал выходить один, а когда выезжал в экипаже, его сопутствовал казачий конвой. Он также иногда, проходя мимо зала, заходил здороваться с караулом и обращался с несколькими словами к караульному офицеру.
Еще при жизни императрицы Марии Александровны он стал увлекаться состоявшей при ней фрейлиной княжной Долгоруковой, потом получившей фамилию кн<ягини> Юрьевской.
Когда Александр II путешествовал по России, то между прочим посетил старуху Долгорукую, которая, не имея средств, скромно жила в деревне вдовой, имея двух дочерей – Марию и Екатерину. Прощаясь с кн<ягиней> Долгорукой, Александр II спросил ее, не может ли он для нее что-нибудь сделать? Княгиня ответила, что ей ничего не нужно, ее заботит теперь, на старости лет, лишь воспитание дочерей, и если Александр II может что сделать в этом смысле, она будет ему вечно благодарна. Тогда император поместил двух княжен в Смольный институт и обещал о них позаботиться. Когда барышни эти кончили курс, они переехали жить к брату своему, князю Михаилу Долгорукому, и государь стал их видеть. Грех с первой был вскоре покрыт, и она вышла замуж сначала за кн<язя> Мещерского, а потом, после смерти его, за гр<афа> Берга, сын которого одно время служил у меня в дирекции чиновником особых поручений, а вторая дочь, Екатерина, после смерти императрицы Марии Александровны переехала в Зимний дворец. Жила она в верхнем этаже Зимнего дворца по лестнице Салтыковского подъезда, который выходит против Адмиралтейства и выходил [окнами] на Дворцовую площадь, на которой при Николае II был разбит сад[61].
Когда Александр II овдовел, он часто просиживал вечерами у кн<ягини> Юрьевской. Там держал он себя совершенно просто, и когда она находилась в ожидании детей, он в халате по ночам сам носил кофейник, на спирту разогревал его и угощал присутствующую там акушерку. Придворная прислуга в это время поздно отпускалась. Александр II не любил, чтобы за ним наверху наблюдали. Это знали остающиеся всю ночь в коридорах и залах дежурные придворные лакеи и потому, когда Александр II появлялся, они старались спрятаться или отвернуться, делая вид, что не замечают прохода государя. Часовых государь меньше стеснялся.
Коридор, идущий от фельдмаршальского зала до ротонды, в которую выходила дверь из Малой церкви, был самой оживленной[62] в Зимнем дворце весь день. В эти последние годы, то есть после турецкой кампании 1877–1878 годов, Александр II сильно постарел и осунулся. Он страдал астмой и тяжело дышал с маленьким даже хрипом. Роста он был большого, держался очень прямо, имел тонкую талию, носил всегда длинный сюртук с маленькими погонами, имея в петлице георгиевский крест 4-й степени и на шее голубой орден вроде мальтийского[63]. Взгляд больших глаз его на вид был строгий, но был он человек добрый и доброжелательный. Говорил немного картавя, смеялся редко. К этим годам он сделался немного сутуловатым и когда надевал фуражку, обыкновенно с большим козырьком, казался сильно постаревшим. Много было у него неприятностей в семье после брака с кн<ягиней> Юрьевской. К браку этому царская фамилия относилась недружелюбно, особенно будущий император Александр III, не желавший Юрьевскую видеть и посещать. С министром двора гр<афом> Адлербергом государь был дружен. Слухи о том, что Александр II хочет кн<ягиню> Юрьевскую короновать, имеют основания.
Старик св<етлейший> кн<язь> В. Д. Голицын, заведующий придворно-конюшенной частью, после смерти Александра II лично мне говорил, что незадолго до 1 марта к нему раз зашел в кабинет очень расстроенный и озабоченный генерал-адъютант гр<аф> Перовский и сказал: знаешь, на днях ты получишь приказание приготовить коронационные золотые кареты. Весной предполагает Александр II кн<ягиню> Юрьевскую короновать, и это наверное знаю, ибо слышал от него самого. Это факт, который подтвердила кн<ягиня> Голицына, присутствовавшая при этом разговоре.
К этому времени относятся главные нелады между Александром II и наследником, будущим императором Александром III. С первого часу ночи в Зимнем дворце водворялась тишина, и только смена часовых нарушала тишину. Обитатели дворца спали, караулившие их сторожившие, кроме часовых, дремали. Ночные поверки караулов внутренним комендантом или начальником всех караулов происходили редко. От двух часов ночи до 6, когда уже появлялись полотеры, было самое тяжелое время, сильно клонило ко сну на кожаном кресле, всяким манером старались пристроиться для сна, но это было трудно.
Бывали, однако, офицеры, которые, хорошо изучив все закоулки дворца, умудрялись спать по несколько часов. На непродолжительное время офицеру начальнику караула разрешалось уходить вниз, в помещение пехотного караула, чтобы оправиться, вымыть руки и т. п. В таких случаях офицер покидал караул, временно за себя оставляя старшего унтер-офицера. И вот некоторые из моих товарищей ходили уснуть на несколько часов в ванную комнату покойной императрицы Марии Александровны, находящуюся неподалеку от лестницы «подъезда ее величества».
Открытие этого места было сделано офицером Лавровым, рекомендовал он его и другим своим товарищам. В ванной комнате была большая-большая ванна, обделанная футляром и крышкой из красного дерева. Забирались в эту ванну и крышку закрывали, подкладывая под нее перчатку-крагу, для того чтобы она неплотно закрывалась и пропускала бы доступ воздуха. Отыскать такого укрывшегося офицера было мудрено; об этом мог только знать об этом мог только знать[64] стоявший неподалеку дежурный личный лакей, но это проделывалось с его ведома, – он делал вид, что не замечает <..>
<..> В день убийства государя я лично на разводе не был, ибо должен был в этот день вступить в дежурство по полку. Вступил в 12 часов в час развода и о случившемся узнал около двух часов, когда возвращались офицеры полка после развода. Поднялся страшный переполох в полку. Полк был поседлан, и мы весь день и ночь сидели в полной амуниции, ожидая вызова полка. Весть о самой кончине Александра II распространилась по городу около 5 часов вечера. Сначала было известно лишь о покушении и ранении государя. Со следующего дня весь город был окружен военными заставами. Ждали восстания. Наш полк, между прочим, занимал заставу в старом здании гауптвахты на Шлиссельбургском шоссе за Александро-Невской заставой. Все возы, приезжавшие в город, приказано было осматривать, – опасались ввоза оружия, раскрывали даже гробы. Все это было, конечно, довольно курьезным распоряжением. Какое оружие можно доставлять было на крестьянских возах с сеном, соломой, дровами или молоком? – но власти первое время растерялись и искали опасность там, где ее совсем не могло быть.
Войска, этот первый оплот правительства, были настроены вполне мирно, ибо император Александр II пользовался популярностью.
