нею опустилась на колени… Штандарт на дворце был приспущен в знак траура.
Я послал телеграмму князю Александру Болгарскому и получил ответ ждать его в Петербурге, куда он в тот же вечер выезжает. Его высочество был близким родственником императорской фамилии как сын принца Александра Гессенского, родного брата покойной государыни Марии Александровны.
На другой день я узнал, что для князя приготовили помещение в Зимнем дворце, со стороны набережной, то самое, где год назад он жил. Тогда же из-за опоздания поезда, в котором ехал его высочество, отложили обед в его честь, и это спасло государя от взрыва в Зимнем дворце. Народовольцы надеялись заложенной там бомбой уничтожить большую часть членов императорской фамилии.
3 марта в сопровождении одного лишь адъютанта прибыл князь Болгарский. Он участвовал в торжественной перевозке тела Александра II в Петропавловскую крепость. Чтобы присутствовать в соборе, князь спустился из своих апартаментов к Салтыковскому подъезду. Тут у широкой лестницы в ожидании появления их величеств собрались с правой стороны все великие князья и княгини, с левой – небольшая траурная группа: княгиня Юрьевская с тремя малютками детьми.
Она была в черном, с опущенной вуалью, дети – две девочки и мальчик – тоже в траурном платье. Распахнулись двери, вошли их величества и направились здороваться к высочайшим особам. Государь затем обернулся, в тот самый момент, когда княгиня Юрьевская приподняла свою вуаль.
Царь уверенными мерными шагами подошел к ней. Императрица сделала несколько шагов за государем и остановилась. Его величество, обменявшись несколькими словами с княгинею, обернулся, видимо думая, что Мария Федоровна стоит за ним. Императрица опять двинулась вперед и опять остановилась. Тогда княгиня Юрьевская быстрыми уверенными шагами подошла к ней. Мгновение они стояли друг против друга. Затем ее величество быстро обняла княгиню, и обе заплакали. Юрьевская кивнула детям. Те подошли и поцеловали руку императрицы. Государь тем временем был уже в дверях. Царица, видя это, быстро пошла за ним. Начался отъезд высочайших особ.
Когда князь Александр выходил со мною, траурная группа Юрьевской с детьми стояла как окаменелая в углу громадного, почти опустевшего вестибюля. Для них была заказана отдельная панихида.
Хотя с тех пор прошло более 50 лет, но картина, длившаяся всего несколько минут, запечатлелась на всю жизнь в моей памяти. Она произвела такое же впечатление на князя, особенно то мгновение, когда императрица и Юрьевская стояли друг против друга, миг нерешительности Марии Федоровны, подать ли руку княгине или обнять ее. Если бы она подала ей руку, княгиня, жена ее свекра, Александра II, должна была по этикету поцеловать ее.
Акт о женитьбе Александра II на Е. М. Долгоруковой
Тысяча восемьсот восьмидесятого года, июля шестого дня в три часа в Царско-Сельской дворцовой походной церкви Его Императорское Величество Государь Император Александр Николаевич, всея России, благоизволил вступить во второй законный брак с фрейлиною княжною Екатериною Михайловной Долгоруковой.
Мы, нижеподписавшиеся, быв личными свидетелями бракосочетания Его Императорского Величества, составили сей акт и утверждаем его собственноручною подписью.
6 июля 1880.
Генерал-адъютант граф Александр Владимирович Адлерберг.
Генерал-адъютант граф Эдуард Трофимович Баранов.
Генерал-адъютант Александр Михайлович Рылеев.
Таинство брака совершил Большого собора Зимнего дворца протоиерей
Ксенофонт Яковлевич Никольский.
Письмо александра II к сыну
Ливадия 9/21 ноября 1880 г.
Любезный Саша.
В случае моей смерти поручаю тебе жену мою и детей наших… Дружба, которую ты не переставал им оказывать с первого дня твоего знакомства с ними и которая была для нас истинною отрадой, служит для меня лучшим ручательством, что ты их не оставишь и будешь их покровителем и добрым советником.
Пока жена моя будет жива, дети наши должны оставаться в полной ее зависимости, если же Богу угодно будет отозвать ее к себе, прежде совершеннолетия детей, желаю, чтобы опекуном к ним был назначен ген<ерал>–адъютант мой, Рылеев, и еще другое лицо, по его выбору и с твоего согласия.
Жена моя не получила никакого наследства и потому все ей принадлежащее как недвижимое, так и движимое имущество есть благоприобретенное; поэтому родственники ее не имеют никакого права претендовать на ее наследство, и она может располагать всем по своему усмотрению[67]. Для большей осторожности она завещала все мне, и между нами было условлено, что если бы я имел несчастие ее пережить, то все движимое имущество будет разделено поровну между всеми нашими детьми и мною же им передано после их совершеннолетия или замужества дочерей. Недвижимое же ее имущество должно перейти к единственному нашему сыну, к Георгию1. Оно состоит из дома в С.-Петербурге, на Английской набережной, выходящего тоже на Галерную, под № 47 и 48, из дач в Царском Селе и Петергофе и из двух дач в Крыму, близ Ялты, под именем: Бьюк-Сарай и Кучук-Сарай. Если Богу угодно будет даровать нам еще другого сына, то дачи сии должны быть разделены между ними, но дом в Петербурге остается принадлежностью старшего.
Жене моей принадлежит капитал, который внесен, пока брак наш не будет объявлен официально, на мое имя в Госуд<арственный> банк, причем я дал ей свидетельство, что капитал этот принадлежит ей. При ее жизни она может располагать им по ее усмотрению, а в случае ее смерти он должен быть разделен поровну между всеми нашими детьми, оставаясь в Госуд<арственном> банке, и приращаться процентами и теми взносами, которыми мне можно будет его увеличить. До совершеннолетия детей или замужества дочери опека вправе употреблять из процентов то, что потребуется на их содержание. Но и после их совершеннолетия, или замужества дочерей, они могут пользоваться только одними процентами, не касаясь разделенного между ними капитала, который должен оставаться в банке, разве только для покупки действительно прибыльного имения.
Все вещи, подаренные мне женою, должны быть, после моей смерти, возвращены ей. Желаю, чтобы в таком случае предоставлено было пользоваться комнатами для нее и для детей, отделанными в Зимнем дворце, разве [что только] она сама пожелает переехать в свой дом. Во всяком случае, все вещи, в них находящиеся, должны считаться ее собственностью. Брильянтовые ее вещи, в случае ее смерти, должны быть поровну разделены между всеми детьми и считаться фидейкомиссом2. Вот последние мои желания, которые, я уверен, будут приведены тобою добросовестно в исполнение. Да благословит тебя за это Бог!
Не забывай и молись за упокоение души тебя столь искренно и нежно любящего Па.
Александр
Реформатор
Записки
А. М. Унковский
Получив официальное уведомление, по которому я утверждался в должности тверского предводителя
