другой лучше едва ли будет, а будет другой. Останется ли Россия на прежнем основании с новым царем – худо, будет ли конституция – худо: ее слишком желают дворяне-помещики, чтобы она не была к худу. Как ни кинь – все клин. И что ей не к худу? То разве, что сложится само собой, только направленное, но не ускоренное, не надколотое, как незрелый плод булавкой.
Зачем удвоенные караулы во дворце, зачем осматривают всех, входящих во дворец с узлом, зачем эти убийственные предосторожности? Кто выдумал бедному человеку эту пытку? Ведь не сам же он? За что же станет он себя казнить?..<..>
Записки
Д. Н. Толстой
8 сентября 1862 года назначено в Новгороде открытие памятника Тысячелетию России. Валуев предложил мне ехать туда. Холодность дворянства к правительству еще продолжалась. Валуев опасался, что прием государя от дворянства будет несимпатичен; ему хотелось, напротив, при каждом случае стараться примирять сословия с правительством. Он поручил мне действовать в этом смысле и по возможности [верно] направить новгородское общественное мнение.
Новгородское дворянство, как известно, приняло государя с восторгом, дало в честь его великолепный бал и поднесло адрес, дышащий самыми верноподданническими чувствами. Нужно знать, однако же, что накануне приезда государя это самое дворянство, собравшись в зале Благородного клуба, положило не подавать никакого адреса и не давать бала; но я не припишу себе последовавшей перемены. Нет; она произошла, во-первых, от того глубокого чувства любви и преданности к монарху, которое, благодаря Бога, еще доселе твердо коренится в душе всего русского дворянства, и, во-вторых, от той обаятельной симпатичности, которою обладает государь. О нем можно сказать словами Цезаря: пришел, увидел, победил!1
Я не забуду самой первой встречи государя на пристани Волхова, куда должен был пристать пароход высокого гостя. Длинная пристань, вдававшаяся с берега на реку до самого фарватера, была обита красным сукном. Правая сторона ее была занята шпалерою гвардии, под командою великого князя Николая Николаевича, с которым была тут же и великая княгиня с малолетним сыном. Левая сторона пристани покрывалась чиновниками и дворянством с своим губернским предводителем во главе. Все были в мундирах. Дворяне, по-видимому, были верны одушевлявшему их еще накануне чувству; по крайней мере, многие сверх мундиров были задрапированы фантастическими плащами и вместо форменных шляп имели на головах какие-то диковинные шапки. Их телодвижения, позы, словом, все выражало людей недовольных и как бы сознающих свою самостоятельность… После нескольких часов ожидания показался наконец царский пароход. Войско стало в порядок; по массам народа, покрывавшим оба берега Волхова, стены Кремля и Софийскую «звонницу», пробежало, как электрическая искра, то движение, которым выражается напряженное внимание толпы. Я смотрел на дворян; мне хотелось уловить то первое впечатление, которое произведет на них присутствие государя. И что же? По мере приближения парохода лица их оживлялись; на них выражалось не одно простое любопытство; нет, в глазах виднелась любовь. Многие, смотря на пароход, крестились, и крестились не из трусости; всеми овладевало чувство любви, радости, восторга!
Такова вообще оппозиция нашего дворянства! Расстроенное крестьянскою реформою в своем экономическом быту, оно находится в болезненном положении, и, пока не излечатся нанесенные ему язвы, оно не может не ощущать того тревожного неудовольствия, которым пользовались люди, желавшие в мутной воде ловить рыбу. Проникнутое этим болезненным чувством, оно собиралось на выборы в губернские города. Там это чувство возрастало по мере сближения дворян между собою, по мере возможности передавать друг другу свои жалобы, и этим пользовались агитаторы. Те из сих последних, которые хотя считались принадлежавшими к местному дворянству, но, в сущности, состояли из бюрократов и литераторов, спешили из столиц на выборы, раздражали там массу и подсовывали готовые адресы, враждебные правительству, которые те подписывали не читая и бессознательно, с единственною целью выразить только свое неудовольствие, истекавшее из затруднительности положения каждого. Забавнее всего, что каждый, подписав такой адрес, возвращался домой, храня в душе единственную надежду своего спасения на правительство. Такова была и отчасти есть и доселе оппозиция русского дворянства!.. <..> Вскоре двор стал собираться в Москву, где государю угодно было провести вместе с императрицею часть зимнего сезона. Министр предложил мне ехать туда и стараться, сколько можно, разъяснить в понятиях тамошнего общества истинное положение дел и стремлений правительства. <..>
Пребывание высочайших особ в Москве составило полное торжество правительства: все если не забыли своего болезненного положения, то по крайней мере были до того под обаянием чарующей доброты государя, что готовы были отдать за него свою жизнь.
Пережитое. Воспоминания
А. Н. Куломзин
Моя поездка в С.-Петербург
В течение 1862-го и 1863 годов я воспользовался весенними распутицами, когда в то время в провинции совсем прекращались всякие передвижения, и, следовательно, мое отсутствие в участке1 не могло иметь дурных последствий, чтобы побывать в столице и осведомиться о положении наших политических дел. И действительно, мои служебные разъезды (я делал в течение года около 4000 верст по своему участку) не давали мне возможности вести какую-либо переписку, кроме деловой, а между тем до нас доходили волновавшие нас слухи, и мне хотелось разобраться в них. По своему опыту еще на студенческой скамье я знал, что в общественных кругах еще со времен декабристов упрочились стремления к серьезному улучшению формы правления в связи с обузданием произвола центральной власти и местных ее представителей. Но никак я не ожидал, что эти идеи выступят наружу так рано, после только что объявленной крестьянской реформы, столь радикально изменившей наш внутренний строй. Потому я крайне был удивлен, когда узнал в Питере, что вслед за объявлением манифеста 19 февраля 1861 года тверское дворянство обратилось к государю с адресом за 112 подписями, пропечатанном Герценом в «Колоколе». Сетуя на разрешение крестьянского вопроса в духе не довольно радикальном, тверские дворяне высказали мысль, «что все преобразования остаются безуспешными потому, что принимаются без спроса всего народа. Созвание выборных всей земли русской представляется единственным средством к удовлетворительному разрешению вопросов, возбужденных, но не разрешенных положением 19 февраля». Из общего числа подписавших адрес 13 лиц были преданы суду Сената, который решил лишить их некоторых особенных, лично и по состоянию присвоенных им прав и преимуществ… и подвергнуть заключению в смирительном доме… Это решение было объявлено подсудимым 10 июня, они были подвергнуты заключению 18 июля и освобождены по повелению государя 22 июля по случаю торжественного дня тезоименитства императрицы.
Одновременно я получил в Питере подробные сведения о движении, охватившем в 1861 году студенческие слои и вообще молодежь, как то молодых офицеров, свободные профессии
