1864 год роспись была утверждена также в мае. Хотя на 1865 год и удалось утвердить ее в декабре 1864 года, а на 1866 год – 18 января, но росписи 1867 и 1868 гг. могли получить утверждение лишь в марте. Начиная с 1869 года государственная роспись стала получать высочайшую санкцию 31 декабря предшествующего года (за исключением одного года, когда таковая утверждена была 2 января), что продолжалось вплоть до установления новых представительных учреждений, когда порядок этот, державшийся 36 лет, вновь был нарушен.
С особой энергией Рейтерн принялся за упорядочивание росписи по существу ее содержания. Прежде всего надлежало настаивать на том, чтобы ведомства показывали по ней всю совокупность государственных доходов и расходов, что было достигнуто после упорной борьбы и лишь постепенно. Рейтерн отлично сознавал, что если не уничтожить в росписи хронические дефициты, то нельзя будет думать об упрочении нашего кредита. Дело это также далось ему не сразу, тем более что наши росписи страдали тогда другой опасной болезнью – то были сверхсметные в течение года расходы, разрешаемые как Департаментом экономии, так и помимо его. Так, в 1867 году они равнялись 24 млн руб., в 1868 году – 28 млн руб., в 1869 году – 31 млн руб., в 1870-м – 30 млн руб., в 1871-м – 37 780 000 р<уб>. Особенную опасность для государственного кредита Рейтерн усматривал в стремлении отдельных министров испрашивать отпуска известных сумм помимо даже сношений с министром финансов или невзирая на несогласный его отзыв. По этому поводу состоялось осенью 1865 года решительное высочайшее повеление, и когда оно не помогло, Рейтерн ребром поставил этот вопрос в поданной им в сентябре 1866 года записке, заключавшей изложение его финансового плана. Последствием рассмотрения ее в присутствии самого государя было запрещение министрам испрашивать назначения кредитов помимо сношения с министром финансов и общее высочайшее повеление сократить все сметные кредиты по министерствам. Тем не менее министры всегда находили новые предлоги требовать экстраординарных отпусков, а государственные потребности росли неудержимо. <..>
Привожу здесь целиком 7 пунктов упомянутого плана.
Устранение неразменных [на металл] бумажных денег как главной язвы русского благосостояния, губительно отражающегося как на нашем внешнем товарообмене, так и на притоке к нам иностранных капиталов, необходимых нам как стране, бедной свободными капиталами.
Улучшение нашего торгового баланса путем сокращения наших заграничных расходов и привилегированных заказов, а также привоза иностранных товаров и увеличения нашего вывоза.
Создание возможно большей сети железных дорог, направленной на облегчение доставки за границу главного предмета нашей вывозной торговли – хлеба.
Прекращение казенной постройки железных дорог и предоставление этого дела частной инициативе, при известной поддержке правительства. Для поднятия нашего кредита весьма было, по мнению Рейтерна, важно, чтобы правительство обращалось к займам лишь при неотложной к тому государственной надобности, так как существует громадная разница, будут ли прибегать к иностранному кредиту частные железнодорожные общества или правительство будет себя обременять новыми займами, хотя бы и с целями производительными.
Всестороннее сокращение сметных расходов при непременном восстановлении равновесия в нашем бюджете, так как ежегодно возрастающее отвлечение капиталов от производительных предприятий в ресурсы Государственного казначейства есть главная причина нашего экономического расстройства.
Введение известных изменений в таможенный тариф с целью уменьшения контрабанды, отнюдь не ослабляя оказываемого туземной промышленности покровительства.
Уничтожение сверхсметных расходов, установление неизменным правилом, что министры обо всех своих требованиях входили к его величеству с докладом не иначе как по предварительному сношению с министром финансов.
Что касается экономического положения России, то составленный Тенгоборгским и изданный в 1857 году фритредерский4 таможенный тариф нанес фабричной и заводской нашей промышленности, а вместе с тем и народному труду, удар, несомненно отозвавшийся на торговом нашем балансе. По части рельсовых сообщений Россия имела ко времени вступления Рейтерна в министры финансов железных дорог, открытых для движения, 1954 версты и строящихся – 1117 верст. К югу от Москвы имелось всего только начало Рязанской дороги. Нижегородская дорога была в постройке. Современникам Крымской кампании памятно жгучее горе, щемившее сердце каждого русского от тех неудач, которыми Россия расплачивалась тогда за свою отсталость в вооружении и в путях сообщения. Стоит вспомнить, что на почтовых тройках подвозили к Севастополю из Луганска снаряды, не долетавшие затем до неприятеля по слабости пушек, для которых они предназначались. Железоделательной промышленности, можно сказать, не было, ибо уральские заводы были потрясены крестьянской реформой, отнявшей у них даровой труд, а в Европейской России железоделательные заводы почти вовсе отсутствовали, если не считать небольших заводов в Московском районе, работавших на гнездовых залежах железной руды[72], завода герцога Лейхтенбергского в Петербурге, казенных Олонецких заводов и некоторых заводов в Цдрстве Польском. Юг наш представлял тогда безбрежные ковыльные степи. Наконец, с закрытием банковских операций наших приказов общественного призрения[73] и ссудных касс при опекунских советах Россия оказалась без ипотечного кредита. <..>
Введение судебной реформы
Россия была 4 апреля 1866 года глубоко потрясена каракозовским покушением на жизнь государя, только что перед тем даровавшего свободу миллионам своих подданных. Я имел обыкновение из Кирочной, где я жил, отправляться на службу в Государственную канцелярию, помещавшуюся в то время в Зимнем дворце, через Летний сад, где нередко прогуливался государь около двух часов. В тот день я шел с некоторым опозданием и как раз наткнулся на толпу, окружавшую выход из Летнего сада, возбужденную ужасным происшествием. Как я ни спешил в канцелярию, но уже все ушли на молебен в большую церковь Зимнего дворца. На другой или на третий день по приглашению костромского губернского предводителя дворянства наскоро собранные в городе костромские дворяне, в том числе и я, были свидетелями того неописуемого восторга, которым государь был встречен, когда он из внутренних покоев проследовал через запасную половину к молебну. Я оказался случайно у самых дверей, из которых вышел государь, и был близким свидетелем этой никогда не изгладимой из памяти патриотической минуты.
Многие враги судебной реформы пророчили, что введение ее будет отложено, но император Александр II, однажды окончательно решив ту или другую реформу, ни разу не откладывал ее осуществления. И на этот раз горестное событие не помешало открытию 17 апреля, в высокоторжественный день рождения его величества, судебных учреждений Петроградского судебного округа.
Государь 14 апреля посетил здание судебных мест и после подробного осмотра отнесся к чинам новых учреждений высокомилостиво, окончив свое обращение словами «Итак, в добрый час, начинайте благое дело».
Насаждение у нас гласного суда на началах, принятых во всей Западной Европе, имело для всего нашего общества огромное значение. Оно удовлетворяло сокровеннейшей мечте, которую лелеял каждый образованный русский. Другие мои и моих сверстников мечты – освобождение крестьян и введение земского самоуправления – только что перед тем были осуществлены. За
