href="ch2.xhtml#id250">[69] и т. д., возбужденные происками поляков, готовивших восстание. Поводом к серьезным беспорядкам, произведенным студентами С.-Петербургского университета, послужили новые правила, в силу которых безусловно запрещались сходки, отнималось у них [студентов] заведывание благотворительной кассой и библиотекой, и каждый студент должен был дать подписку в соблюдении вновь изданных, довольно пока стеснительных правил. По примеру германских университетов эта бумага носила название «матрикула». Произошло 22 сентября известное шествие с Васильевского острова на Колокольную улицу, где жил попечитель [Петербургского учебного округа], генерал Филипсон. Эта манифестация привела к аресту главных руководителей. Затем новая сходка 27 сентября с требованием освобождения арестованных. Сходка разошлась лишь после прибытия войск, вызванных петербургским генерал-губернатором Игнатьевым, впоследствии председателем Комитета министров. Часть студентов приняла матрикулы, но большинство отказалось и организовало новую сходку 12 октября. Игнатьев телеграфировал о беспорядках государю, пребывавшему в Ливадии, который ответил Игнатьеву: «Поступи, как отец». Игнатьев вновь вызвал войска, произошла кровопролитная схватка, и около 300 студентов были отведены в Петропавловскую крепость, а потом в казематы в Кронштадте. Такие же беспорядки произошли и в Москве, где толпа мясников помогла полиции задержать до 300 студентов. Беспорядки охватили другие университеты и учащихся других высших учебных заведений, в том числе и военных. Александр II, любивший молодежь, поспешил возвратиться из Ливадии и запросил Игнатьева, почему он поступил так строго, тогда как воля государя заключалась в том, чтобы с ними было поступлено по-отечески. Игнатьев ответил, что он понял высочайшее повеление поступать так, как бы распорядился покойный родитель его величества Николай I. Так мало понимали великодушную натуру Царя Освободителя ближайшие исполнители его воли. Игнатьев был уволен с должности генерал-губернатора, которая была вверена князю Суворову.
В следующее мое посещение столицы, весной 1863 года, я удостоверился, что надежды на разрешение эволюционным порядком надвигавшихся вопросов глубоко внедрились в наши общественные слои. За адресом тверских дворян последовали адреса подольского, могилевского и минского дворянских собраний, требовавших созыва Земского собора с целью раскрытия всех безобразий нашей администрации и суда как единственного средства спасения России. Адрес подольского дворянства не был, впрочем, подан, так как стали известны намерения правительства «насчет губернских сеймов» как первого шага к парламентским реформам. Взгляд этот разделял и Валуев как руководитель нашей внутренней политики. По-видимому, не чужд его был и государь. Так, в манифесте 1863 года по польским делам государь обещал открыть «новую эру в политической жизни края, которая может начаться только с разумного устройства местного самоуправления». Принимая депутацию, представлявшуюся по случаю отражения угрозы европейского вмешательства в русско-польские отношения, государь сказал: «Верьте же и мне, что вся моя жизнь имеет единственную цель: благо дорогого нашего отечества и постепенное развитие гражданской его жизни. Но на этом трудном поприще всякая опрометчивость не только не принесет нам пользы, но была бы вредна и даже преступна. Надеюсь на вашу помощь и содействие мне в этих важных делах, которые нам еще предстоят. Предоставьте мне дальнейшее их развитие, когда я сочту это возможным и полезным».
Валуев, как умный человек, отлично понимал, что разрабатывавшееся в то время земское положение составляет лишь базу для нового политического строя, и опасаясь, что государь вынужден будет даровать конституцию Польше, представил ему 13 апреля 1863 года записку, в которой доказывал необходимость скорейшего введения представительства в России, «дабы верноподданной России дать политическое первенство перед крамольной Польшей». Проект его состоял в учреждении приготовленной палаты, долженствовавшей предварительно рассматривать вопросы перед представлением их в Государственный совет. Успеха эта записка не имела.
Посещение моего участка наследником цесаревичем Николаем Александровичем
Летом 1863 года наследник цесаревич Николай Александрович совершал свое путешествие по России, в том числе по Волге. Приехал он и в наш губернский город. Здесь я ему представился, а через губернатора выхлопотал, чтобы он остановился в нашем уезде, напротив находившейся в моем участке деревни Савитово. Хотелось показать его населению и обрадовать население его лицезрением. Была установлена баржа, убранная коврами; вывешены и разноцветные флаги. Прибыли из окрестностей дамы семейств помещиков в свежих светлых туалетах. Волостные старшины были собраны со всего уезда. Принесли местные произведения: резные блюда, вышитые полотенца, мед и даже деготь. Несметная толпа, оглашавшая воздух радостным «ура», дополняла картину. Пароход остановился на несколько минут, та минута, когда я имел счастье приветствовать бесконечно милого юношу, навсегда запечатлелась в моей памяти. Впечатление, им производимое, было прямо чарующее, и кто раз его видел, никогда его не забудет. Несколькими словами он сумел приласкать старшин, расспрашивал про промыслы и житье-бытье. Минутку видел я К. П. Победоносцева, которого я раньше знал, своего профессора Бабста. Замечательно, что несколько месяцев спустя я находился на балу у английского посланника Непира и, как теперь помню, стоял, прислонившись к колонке. Проходил наследник. Я, в числе многих других, конечно, отвешиваю ему поклон и вдруг вижу: он узнает меня и подает мне руку. <..>
Отмена питейных откупов
В течение зимы 1862-го и 1863 года мне пришлось быть свидетелем того, как отразилась в провинциальной жизни отмена питейных откупов2. Откупная система представляла собой воистину гангрену, разъедавшую весь наш государственный организм, начиная с завтраков, которыми обязательно кормили откупщики сенатскую канцелярию в дни торгов, и тех подачек, которые получали на местах все без изъятия чины администрации: губернаторы, управляющие казенными палатами и другие, кончая последним полицейским чиновником. Все было к услугам откупщика, во всех делах были у него готовые защитники его интересов. А когда дела заключались в том, что надо было покрывать все злоупотребления кабатчиков в деле спаивания народа, великие мира, начиная с председателя Государственного совета, нисколько не стеснялись принимать участие в откупах, как я лично слышал от министра народного просвещения А. В. Головнина. Как и все остальные финансовые реформы, отмена откупной системы была проведена М. X. Рейтерном при больших затруднениях. Откупщики грозили значительным дефицитом. В действительности же с первого же года оказался прирост в питейных доходах в один миллион рублей. Реформа эта, умело проведенная К. К. Гротом, несомненно, очистила атмосферу в нашем административном мире, однако на местах увеличение числа распивочных и значительное на первое время удешевление водки имели последствием, что в первой половине 1863 года (реформа была проведена на первое января 1863 года) в нашем уезде, при морозной зиме, оказалось значительное увеличение числа замерзших во время возвращения в базарные дни из города в деревню, домой.
Общее заключение
Таково было в нашей местности проведение в исполнение первой и важнейшей великой реформы императора Александра II. В проведении остальных его реформ я не принимал участия и лишь следил за ними, отчасти заседая время от времени в мировом съезде в качестве почетного
